будущем — только о том, как дышать, не разрываясь на части.
Вечер пришёл незаметно, с сумерками, что окрасили снег за окном в синий. Алёна с трудом встала, ноги подкашивались, как у новорождённого. Она надела старый спортивный костюм — серый, потрёпанный, единственную одежду, что не напоминала о наготе. Штаны липли к коже, но это было лучше, чем ничего. Туалет манил — тело требовало облегчения, мочевой пузырь ныло от всего, что она проглотила днём. Она вышла в коридор, шаги тихие, как тень, и направилась в общую уборную, надеясь, что все спят.
Дверь скрипнула, Алёна вошла и заперлась. Стянула штаны, села на унитаз — холодный фарфор обжёг кожу. Она расслабилась, тело сделало своё дело: тихий плеск, запах, что смешался с её собственным, унизительным. Мысли плыли лениво, она закрыла глаза, пытаясь притвориться, что это обычный вечер, что ничего не случилось.
Дверь вдруг распахнулась — замок, видно, был сломан. Варя Шипилова влетела внутрь, глаза красные от слёз, лицо бледное. Она замерла, увидев Алёну на унитазе, и отступила, бормоча: "Ой... извините... я подожду..." Варя переминалась с ноги на ногу, явно в отчаянии — мочевой пузырь давил, но стыд не позволял уйти. Алёна не ответила, просто продолжила, пытаясь игнорировать вторжение.
Но Варя не ушла. Она подошла ближе, нервно кусая губу, щёки вспыхнули румянцем. "Алёна Игоревна... вы всё равно уже... Не могли бы вы..." — прошептала она, голос дрожащий, неуверенный. Её руки потянулись к спортивным штанам — таким же серым, как у Алёны, — и стянули их вниз вместе с трусиками. Вульва обнажилась перед лицом Алёны: гладкая, розовая, уже набухшая от смеси стыда и возбуждения, с лёгким пушком волос, что блестел от влаги. Запах — свежий, мускусный, с ноткой соли — ударил в ноздри.
Алёна, устало сидя на унитазе, всё ещё не закончив своё дело, вздохнула. Тело, сломленное, отреагировало само: она наклонилась вперёд, губы коснулись нежной плоти. Язык скользнул по складкам, мягко, чувственно, пробуя вкус — сладковатый, с лёгкой кислинкой, как спелый фрукт, раздавленный в жару. Варя ахнула, ноги задрожали, но она не отстранилась. Алёна лизала глубже, губы обхватили клитор, сосали его, как конфету, язык кружил, надавливал, входил в горячее нутро, где влага текла обильно, стекая по её подбородку. Запах усилился — интимный, животный, смешанный с потом и возбуждением. Алёна чувствовала, как тело Вари трепещет, бёдра сжимаются, а её собственное тело, несмотря на усталость, отзывается эхом: лоно сжимается, тепло разливается по венам.
В порыве чувств Варя схватила Алёну за волосы — пальцы впились в спутанные пряди, рванули голову ближе. Она сильно прижала лицо учительницы к своей вульве, согнувшись пополам, зажав голову между стройными ногами и телом, как в тисках. Конвульсии оргазма сотрясли её: тело выгнулось дугой, стон вырвался хриплый, глубокий, влага хлынула потоком — густая, горячая, стекающая по губам Алёны, в рот, по шее. Варя дрожала, сжимая бёдра, её клитор пульсировал под языком, как живое сердце, а запах — теперь острый, насыщенный — заполнил всё пространство.
Кончив, Варя не отпустила. Она выпрямилась чуть, всё ещё держа голову Алёны прижатой, и прошептала, голос непринуждённый, но дрожащий: "Ну вы все равно пока не закончили, а мне надо..." И начала мочиться — тёплая струя ударила прямо в рот Алёны, солёная, обильная, с лёгким привкусом мускуса. Алёна глотала механически, не сопротивляясь: жидкость текла по языку, заполняла горло, переливалась через губы, смешиваясь с её собственным вкусом, с остатками оргазма Вари. Это было интимно, унизительно, чувственно — как будто они делили секрет, тела слились в этом акте. Варя вздохнула с облегчением,
Месть учительницы