пачкали простыню, воздух густо пах сексом и её шампунем с клубникой.
— Видишь, Матвейка? Всё просто. Главное — захотеть. И не переживай, что всё в меня... Всё под контролем!
А я смотрел в потолок и понимал: только что потерял что-то важное и обрёл что-то запретное...
С тех пор, каждая ночь того лета, начиналась одинаково: она приходила ко мне, когда дом засыпал, и мы повторяли это снова и снова — жадно, неумело сначала... Потом всё более уверенно, пока не научились читать друг друга - как открытую книгу! Сначала всё было неловко и торопливо: мы оба мало что умели и она, несмотря на всю свою дерзость, тоже училась на ходу. Но Мелисса не терпела полумер — если что-то не получалось, она требовала продолжать, экспериментировать! Искать, пока не найдём то, что заставит её дрожать и кричать в подушку. Я же сходил с ума от того, как сильно её хотел: от запаха её волос, от того, как она выгибалась подо мной, от тихого «братик», которое она шептала в самые острые моменты. Это была не просто похоть — я тонул в ней! В её смехе, в её капризах, в том, как она засыпала у меня на плече, после соития.
Со временем, мы стали смелее и изобретательнее. Она учила меня читать её тело, как карту: где задержаться губами, где прикусить чуть сильнее. Как довести её до края и удержать там, пока она не начнёт умолять... Я учился отвечать ей тем же — находить ритм, который заставлял её терять свою обычную властность и становиться мягкой, податливой, почти беспомощной. Мы перепробовали всё, о чём шептались в компании, или что мелькало в поздних фильмах: в душе, на кухонном столе, в сарае за домом, когда шёл дождь. Каждый раз она говорила, что делает это просто потому, что «больше никого подходящего рядом нет»... и смеялась, если я пытался спросить о чувствах. А я молчал, потому что знал: для меня это было гораздо больше, чем «просто так»! К концу осени мы уже знали друг друга лучше, чем кто-либо другой мог знать нас. Знали, как довести до пика одним прикосновением, как растянуть удовольствие на час, как заставить забыть обо всём. Мы стали опытными, уверенными, жадными — но тайна оставалась той же тяжёлой, жгущей тайной...
. А потом она уехала. Собрала вещи и исчезла, будто ничего и не было. И я остался с воспоминаниями, которые до сих пор не дают мне покоя: её вкус на губах, её ногти на спине, её тихий смех в темноте. И с ощущением, что часть меня уехала вместе с ней навсегда...
_________________ ******** ______________
И теперь вспоминая всё, и глядя на любимые черты, в первое мгновенье я решил, что ослышался... Потом, что она шутит. Губы сами собой растянулись в улыбке, а потом я коротко рассмеялся — тихо, чтобы не разбудить дежурных за стеной.
— Ты серьёзно? — переспросил я, всё ещё посмеиваясь. В голове мгновенно всплыло то лето: её жадные руки, её требовательное «сейчас», её стоны в подушку, то, как она сама направляла меня, как будто боялась упустить хоть секунду удовольствия. Она тогда расставалась с девственностью с таким порывом, будто это было последним препятствием на пути к свободе... Мелисса не улыбнулась в ответ. Только прищурилась сильнее, скрестила руки на груди и кивнула,
— Вот-вот, — сказала она твёрдо. — Ты её у меня забрал, а теперь вернёшь...
Я перестал смеяться. Смотрел на неё, пытаясь понять, где здесь грань между шуткой и безумием.
секс с директором