вынул прозрачную коробку и поставил её на ящик, положил себе пару кусочков, а затем и гарнира, в опустевший судок. Глеб тоже полюбопытствовал, зачерпнул себе в судок ложкой, откусил курятины, заел рисом и блаженно зажмурился:
— Ого! Какая это красавица тебе так по-царски готовит? Холодная закуска получилась, а всё равно недурна, недурна.
— Рис по-индийски, - повторил Владимир сашино утреннее объявление.
Глеб погрозил ему пальцем:
— После таких обедов, мой дорогой, ты, как честный человек, обязан будешь жениться.
Владимир покраснел, но Глеб, ничего не замечая, уже болтал о политике.
— Россия — крестьянская страна, вот что у нас никак не поймут. Все революционеры служили в первую очередь крестьянству. Народовольцы, эсеры, все. Потом пришёл Ленин и ни с того ни с сего организовал большевиков вокруг пролетариата. Сколько того пролетариата в России! Песчинка! А вся советская власть пошла по пути ублажения рабочих. А крестьян обидели, крепко обидели. Только после Великой отечественной рабочих, наконец, стали задвигать, слава Богу. А крестьян — выдвигать. Деревенская проза, Шукшин. Но не это главное. Главное — это форма власти. Вот Ильин. У нас многие боятся фашизма. Как нам, дескать, строить фашизм, если мы с фашистами и воевали? Верно, воевали. И победили. Именно потому, что победили, мы можем и вводить у себя фашизм. Потому что фашизм — это для крестьян самое то. Для рабочих, конечно, большевистский социализм их выгоден, а для крестьян, для купцов фашизм — это как воздух. Либералов вон, само собой. Демократию эту всю империалистическую вон. Только социализм не для рабочих, а социализм для крестьян.
— Да фашизм ведь вроде - диктатура крупной буржуазии, - напрягая память, сказал Владимир.
— Да! — подхватил Глеб, вдохновенно сверкая глазами, - Зачем в России опять диктатура пролетариата? Хватит, покуражились. А так крупная буржуазия поделится с нами властью, а нам много и не надо. Придёт так вот украинский мальчик да возглавит русское народное движение. Фамилию себе справит истинно русскую, и заживём соседям-врагам на зависть, повоюем ещё, но с толком повоюем.
Владимир ошарашенно смотрел на Глеба. В это мгновение в дверь постучали, это пришёл Алексей Григорьевич, командир артбатальона.
Сдвинули ящики, достали ещё водки, и уже белой ночью Владимир затуманенным взглядом проплыл мимо таблички на двери «майор Пятериков Г.Ю.», мимо дежурного по КПП и ощутил себя на заднем сиденье своего движущегося автомобиля, за рулём которого непринуждённо сидел давешний лейтенант медицинской службы. Он заглушил двигатель у дома Владимира Всеволодовича, передал ему ключи, постоял на углу, с удивлением следя, как нетвёрдой, не целеустремлённой походкой подполковник пересекает двор и входит в подъезд, потом вызвал такси и поехал на свою петербургскую квартиру.
Владимир видел, причём отчётливо, что у него развязался шнурок на ботинке, но понимал, что ни в коем случае нельзя нагибаться и разбираться с узлом. Он так и шёл, уверенно, как Гагарин на доклад по красной дорожке.
Дома Владимир застыл как вкопанный, увидев, что на диване спит девушка в цветастом платье, протянув тонкие ноги. «Эт чё за девка!.. Ах да, это же Сашка! Сашка мой героический, маскарад мне устроил.»
Владимир рухнул на стул рядом и при неярком свете белой ночи уставился на сашино лицо, обрамлённое копной смоляных волос. Так он сидел довольно долго, пока его блуждающие и крутящиеся мысли не сосредоточились на том, что полагается что-то ведь сделать, что-то с непокрытыми ногами. «Что сделать? Ебать? Да нет вроде. Что-то другое, типа заботы, тепла, вот. Как мамка в детстве. А! Покрывало!» Владимир тяжело поднялся со стула и, качнувшись, схватил покрывало со спинки другого стула. Он стоял пошатываясь, расправив покрывало, и не
Пошли в туалет!