— Вот этот трофейный документ я и хотел тебе показать.
Майор пробежал лист глазами и, по врачебной привычке давая себе паузу поразмыслить, как бы между прочим говорил Владимиру, а сам смотрел в текст:
— А к Алексею что ж, не пойдёшь?
— Нет. Зачем отвлекать человека от дела? Он, в отличие от нас, с полигона не вылезает со своей артиллерией.
— Отличие... отличие, - повторил Глеб, всё ещё размышляя, потом посмотрел Владимиру в лицо, - А что же ты хочешь от меня?
— Да вот, может, скажешь мне пару слов по здоровью этого человека, что в листке тут.
— Да тут же по-украински всё, - медлил врач.
— Ну не всё, - опираясь локтем о стол, сказал Владимир, - Только бланк, а сам текст по-русски же. Только я ни черта понять не могу в этом русском языке с вашими медицинскими понятиями! Помоги, Глеб, разобраться.
— В сущности, вполне здоровый человек, как я вижу из описания, - сцепил военврач руки перед собой.
— Здоровый-то да... - Владимир чувствовал, что теряет хладнокровие, - Но ведь там написано про перенесённую операцию из-за отслоения сетчатки!
— Так это офтальмология, мой друг. Я в ней не особо силён. — Глеб внимательно смотрел на Владимира, и было непонятно, обычный ли это взгляд участливого врача на посетителя или взгляд изучающий, анализирующий и добавляющий в классификацию. — Впрочем, что ж. Каков возраст?
— Что? Ах, возраст! Возраст призывной, восемнадцать, - сказал Владимир и тотчас разволновался, зачем он упомянул про призыв.
— Ну вот что. Я сейчас поконсультируюсь, а ты подожди пока. Наберись терпения.
И Глеб заложил листок в один из аппаратов, под тихий гул нажимал кнопки у себя на столе, ладя что-то на своём экране, потом вышел ненадолго из кабинета, потом вернулся и снова печатал некие речи, что-то нашёптывая еле слышно. Потом достал с полки справочник. Полистал, почитал. Потом снова долго перепечатывался с кем-то. Сказал, наконец:
— Конечно, этого парня ни один добросовестный военком в армию не возьмёт с такой историей. Ни один добросовестный. А недобросовестный возьмёт. И тут вновь ситуация такова: операция, судя по записям, прошла успешно, наблюдался он достаточно. Пусть изредка наблюдается ещё. Организм молодой, ничего особенного я не вижу. Однако сильных и резких нагрузок избегать однозначно. Иначе во второй раз можно и зрение потерять.
От глебовых слов весь жар, всё волнение Владимира как рукой сняло, и он вытянул ноги, прислоняясь к стене затылком. Он вспомнил, как Саша рассказывал ему о своём желании стать мужественным и добиться службы в армии, после того как он не прошёл медкомиссию в своём далёком приморском родном городе.
— Так слушай, а нагрузки-то эти... - протянул Владимир, - Это что ж, и ебаться нельзя? И с армией я не понял. Так можно ему или нельзя в армию?
— Ебаться можно, - серьёзно ответил Глеб. — А в армию он хочет, что ли? Я думал, ты откосить его собрался.
— Нет, наоборот. Хочет как раз.
— Сложный случай, - задумался Глеб; потом сказал, - Опасно, Володя. Прыгнет он неудачно с брони на землю, сетчатка опять отскочит у него — кто его там будет оперировать посреди манёвров? А это надо быстро делать, в течение суток, иначе слепота. Но если это наш человек, знаешь, и ему по-другому нельзя, - пусть идёт. Родственник?
— Что? Ах, да... Родная душа. Хорошо, спасибо тебе. Можно как-то понять, что этот, как его, рецидив наступил? — промолвил Владимир, отмечая с неудовольствием и удовольствием, что набрался у Саши его звонких словечек и повторяет их. «Этот, как его».
Подглядывал за родителями друга