ПОТРЯСАЮЩЕ! — сказала Аманда, приближаясь. Бернард чуть не рухнул на месте от облегчения.
— Я… эм… покрасил! Нравится? — пробормотал он.
— Нравится? Это невероятно! Чёрт, можно потрогать?
Бернард хотел отказать, но Аманда уже протянула руку и провела пальцами по его пшеничным прядям.
— Это удивительно! Они такие мягкие! Как тебе удалось? Кто твой парикмахер? Обычно окрашенные волосы жёстче!
— Эм… это мой знакомый! Он учится на парикмахера, и… очень хорошо красит!
— Тебе придётся меня с ним познакомить.
Аманда не могла оторвать рук от волос Бернарда — правда невероятно мягкие и густые. Парень выглядел лохматее, но это исправила бы стрижка. Она снова провела рукой по волосам.
Невероятно! Такие мягкие… Необъяснимо, Аманда почувствовала, как киска возбудилась и увлажнилась! Клитор приподнялся под своей маленькой капюшонкой, а сердце забилось в груди. Снова провела рукой по волосам.
Бернард пробормотал:
— Эм… Аманда?
Она покраснела и отдёрнула руку.
— Прости, Бернард. Не удержалась. Тебе придётся познакомить меня с твоим другом, у него волшебные руки. — посмотрела на него и вдруг заметила другие перемены. Лицо стало глаже, нежнее, а руки — изящнее. Как у женщины. Киска снова сжалась, а соски напряглись, сдерживаемые лишь бюстгальтером. Его мешковатая одежда скрывала ту упругую попу, которую она мельком видела… жаль.
Они вместе вышли во двор, оживлённо болтая, полностью наслаждаясь обществом друг друга. Однако Аманда чувствовала в Бернарде тревогу и напряжение. Особенно это читалось в глазах — настороженных, испуганных, с тонкими лучиками стресса у уголков. Она хотела спросить, что не так, но колебалась.
Хочу ли этого? Помогать ему, если проблемы связаны с Эллисон, точно не хотелось. Каждый день она молилась, чтобы они расстались.
Они разошлись, и Аманда смотрела на удаляющуюся спину Бернарда.
Я влюбилась, — подумала она. Или, по крайней мере, хочу трахнуть его. Между ног на белых кружевных трусиках расплылось влажное пятно. Аманда пошла на занятие по древним культурам, наслаждаясь скользким, влажным ощущением возбуждения, и думала о том, как удовлетворит себя вечером. Давно не занималась мастурбацией так часто со времён подросткового периода!
Бернард вздохнул, заходя в инженерный корпус. Как только Эллисон всё исправит, расстанусь с ней! На этот раз по-настоящему. Вся любовь, всё влечение, что к ней испытывал, исчезло.
Она и правда стерва, — зло думал он, — за то, что сделала это с ним! «Показать другую сторону гендерных отношений», блин! Как он теперь может касаться её кожи, сжимать соски или трахать когда не только близко познакомился со всем этим, но и теперь испытываю отвращение к этим ощущениям? Одна мысль об этом вызывала тошноту, и на секунду, даже подумал что может ей жестко отомстить. Но эта мысль быстро ушла из-за добродушия Бернарда.
Лабораторные работы по инженерии длятся вечность, но сегодня особенно мучительно. Концентрацию постоянно сбивала необходимость отодвигать свою раздавшуюся задницу от сокурсников, а грудь под бинтом начинала ныть. К концу занятия боль стала вполне отчётливой.
— Эй, Бернард! — сказал один из лаборантов. — Пойдёшь с нами выпить? Доделаем конспекты там.
— Прости, Терренс, мне надо… эм… меня ждёт Эллисон.
— Ну ты даёшь! — подколол другой. — Собираешься запихнуть в неё сосиску, да? Хаха.
Киска Бернарда дёрнулась.
— Попал в точку… удачи с конспектами!
Он ушёл под их улюлюканье и подумал: мужчины — такие козлы. Эта мысль напугала его. Он же мужчина, а не женщина! Киска снова дёрнулась, опровергая это утверждение. Я мужчина, — поправил он себя, — внутри, и всегда им буду. И скоро верну себе своё тело.
Он прошёл мимо столовой, взял еды на ужин, быстро отмахнувшись от мысли, и сел. Под эластичным бинтом его новая грудь пульсировала от боли. Он почти
Ссоры и секс