ней идеально чёрные облегающие лосины под джинсы и большой свитер песочного цвета, сползавший с одного плеча. Из-под свитера выглядывала тонкая цепочка на шее. В ней чувствовалась спортивная, почти звериная собранность. Она не улыбалась, лишь слегка кивнула:
— Привет!
Ира пряталась за спиной у Светы, словно пытаясь, стать невидимой. Я давно обратил на неё внимание и в школе всегда провожал её похотливым взглядом. Совсем маленькая, хрупкая, в платьице в мелкий цветочек и тёплом кардигане. Её тёмные волосы были аккуратно заколоты, а на носу сидели круглые очки в тонкой оправе, из-за чего её лицо казалось ещё более детским. Но когда она, наконец, робко подняла на меня глаза, я обомлел. Глаза у неё были огромные, тёмно-карие, как у испуганной лани, с невероятно длинными, пушистыми ресницами. Под очками прятался маленький, вздёрнутый нос и пухлые, сердечком, губы. Она выглядела как существо из другой, более нежной вселенной. Она прошептала что-то вроде «здравствуйте», и её голосок был тихим, мелодичным.
— Ну, встречай! - с напускной бодростью сказала Аня: - мои лучшие подруги. Света, Ира. Это Андрей, хозяин фонотеки!
— Да мы знакомы, в одной школе учимся! Проходите! - сказал я, отступая в сторону, и почувствовал, как голос слегка дрогнул. Чёрт. Я, «альфа-самец», который ещё несколько дней назад трахал в очко Аню на диване, сейчас стеснялся, как первоклашка. Моя летняя уверенность куда-то испарилась перед этим трио. Перед оценкой в глазах Светы и беззащитностью Иры.
Девушки разулись. Света швырнула свои высокие кроссовки в угол с небрежностью хозяина. Ира аккуратно вытерла свои маленькие туфельки об входной коврик и осталась в них. Аня, как заправская хозяйка, повела их в гостиную.
Её взгляд упал на бутылки на столе: - А, «Бехеровка», «Амаретто»! Круто!
Она, не дожидаясь приглашения, опустилась на диван, заняв собой пол дивана, и закинула ногу на ногу.
Ира же подошла к стеллажам с пластинками, как паломник к святыне. Она сняла очки, протёрла их край кардигана. Я заметил, как дрожат её тонкие пальцы. Она снова надела очки, «The Dark Side of the Moon»... - прошептала она с благоговением, протягивая руку, не касаясь конверта. - Это же первый выпуск?
Я, наконец, собрался с духом: - Можешь посмотреть! - сказал я, подходя ближе. От неё пахло детским шампунем и чем-то сладким, цветами.
Аня тем временем уже наливала «Аморетто» в стопки: - Держите, девочки, согреемся!
Вечер начался. Я был на сцене. И первый акт это преодоление собственной скованности - был в самом разгаре.
Пока Аня разливала золотой ликёр, я поймал себя на том, что не могу отвести глаз от Иры. Она осторожно, словно боясь повредить, вынула пластинку Pink Floyd из конверта. Свет падал на её профиль, и я разглядел крошечную родинку у самого мочки её правого уха, и как её пушистые ресницы отбрасывали тень на щёку. Когда она подняла пластинку на уровень глаз, чтобы рассмотреть этикетку, её губы, эти пухлые, розовые губы, непроизвольно сложились в беззвучное «вау». Восторг щекотал мне живот. Она была не просто красивой. Она была «редкой». Как та самая японская пластинка в коллекции отца, которую нельзя было трогать без белых перчаток.
— Ты фанатка? - спросил я, подходя так близко, что уловил тонкий, едва уловимый запах её волос - пряники и что-то десертное.
Она вздрогнула, словно забыв, что здесь есть ещё кто-то, и кивнула, не глядя на меня: - У... у меня только кассеты. А это...
— Это коллекция отца, тут почти всё оригиналы! - закончил я за неё, и наша
Сердце любимой