белой дублёнке, похожей на снеговика, и с двумя пакетами в руках. За ней, осторожно ступая по мокрому полу, - Света и Ира. Света в ярко-синей пуховке и с шапкой-ушанкой, из-под которой выбивались светлые пряди. Ира - вся в чёрном: длинное чёрное пальто, чёрная шапка, чёрный шарф. Выглядела как юная вдова или диссидентка на нелегальной встрече.
Мы с Славкой замерли. Он побледнел так, что веснушки на его носу стали похожи на рассыпанный перец.
Аня нас заметила, широко улыбнулась и помахала рукой в толстой варежке.
Поезд тронулся. Наше «тет-а-тет» началось. На пять человек. В прокуренном вагоне. Под аккомпанемент звенящего в такт колёсам вещмешка с роковыми пятью бутылками. Следующая остановка - наша.
Платформа была крошечной, всего один фонарь, от которого на снегу расходилось гигантское желтое пятно. Мы высыпали из вагона, и мир сжался до нашего пятерного облачка пара на морозе.
Аня взяла командование на себя, и это было спасением.
— Пошли! Тут недалеко, минут пятнадцать!
Дорога через заснеженный лес была не такой страшной, как рисовало воображение Славы. Лунный свет, отраженный в снегу, создавал призрачное, волшебное сияние. Шли гуськом, проваливаясь по колено в пухляке. Аня впереди, я за ней, потом Света и Ира, а Слава замыкал, оберегая свой звенящий груз. Молчание нарушали только наш тяжелый вдох, хруст снега и иногда сдуваемый ветром с ели сугроб.
Дача оказалась не старой избушкой, а аккуратным бревенчатым домом под большой, занесенной снегом крышей. Внутри пахло деревом, воском и тишиной. Холодно, но не промозгло. Первым делом - растопить. Я взялся за печь в гостиной, Аня - за маленькую, но аутентичную русскую баньку в пристройке. Работа заставила согреться и отвлекла от первоначальной неловкости.
Пока печи набирали жар, мы осмотрелись. Дом был уютным и жилым: книги на полках, вязаный плед на диване, старинная лампа на столе. Света и Ира, скинув громоздкие куртки, оказались обычными девочками - в толстых свитерах и колготках. Она сразу заметила висящие на стене лыжи и стала расспрашивать о трассах. Ира же молча помогала Ане по хозяйству, двигаясь тихо и эффективно.
Слава, скинув свою дублёнку, предстал в простом свитере. Он был крепким, широкоплечим парнем - сказывались годы в бассейне. Но вся эта атлетическая мощь сейчас сжималась в комок нервов. Он пытался помочь, но только путался под ногами, пока я не поручил ему самое безопасное: протереть пыль.
Накрывали сообща, и это стало первым общим делом. Я выложил припасенные апельсины и пачку «Юбилейного» печенья. Слава, с торжественно-мрачным видом, начал выставлять из вещмешка бутылки. Они стояли в центре стола, как священные тотемы: рубиновая клюква, темная вишня и та самая мутная с перцем.
Девчонки оценивающе молчали.
— Ого! - наконец сказала Аня: - Это и есть от твоего знаменитого деда, про которого нам Андрей рассказывал?
Слава только кивнул, не в силах вымолвить слово.
Но тут Ира, молча копошившаяся у печки, подошла и поставила на стол свою долю: завернутый в полотенце душистый пирог с капустой и яйцом.
— Перед дорогой испекла! - сказала она тихо, и в уголке ее губ дрогнуло что-то, почти невидимое: - Пирог мой. Фирменный.
Это был жест такого неожиданного мира и участия, что атмосфера в комнате сразу смягчилась. Даже Слава выдохнул.
Печь затопилась, баня начала наполняться жарким паром, а на столе собрался настоящий пир: апельсины, печенье, пирог Иры, другие вкусняшки, принесённые девчонками, чайник и бутылки, которые уже не казались таким уж пугающим артефактом, а скорее — частью приключения.
Мы расселись вокруг стола. Жар от печи начинал разгонять последнюю зимнюю стужу из углов. Света, сидевшая напротив Славы, вдруг спросила:
sex и другое отношение к супруге.