Как только шипение гидравлики стихло, Том, всё ещё находясь внутри неё, спросил сдавленно, с обидой и болью в голосе:
— Мам... а за что он меня... за что он так бил? Я же ничего не сделал...
Эмили почувствовала, как сжимается сердце. Она приостановилась, наклонилась к нему, прижавшись лбом к его лбу.
— Это моя вина, солнышко. Только моя. — её голос дрогнул. — Я проснулась и... притворилась, что ещё сплю. Я знала, что у тебя стоит, но думала, что это всё ещё сон, что времени много... а правила — пятнадцать секунд. Он наказал тебя за мою ошибку. За то, что я не открыла глаза вовремя. Прости меня. Прости, пожалуйста. Это я подвела нас.
Она поцеловала его в щеку, солёную от слёз, и снова начала двигаться, теперь с новой, покаянной нежностью, пытаясь этим движением, этим теплом, хоть как-то облегчить его боль.
— Это больше не повторится, — прошептала она ему. — Я обещаю. Клянусь. Я — твоя мама, я должна была тебя защитить, а не подставить. Я больше не подведу. Никогда.
И, словно подкрепляя свои слова действием, она сжала влагалище вокруг его члена. Это был немой язык её тела, на котором она говорила: «Ты во мне, я с тобой». Каждое сжатие было и лаской, и мольбой, и клятвой, сплетёнными в один физический акт покаяния и покорности новой реальности, где защитить сына можно было только так.
Когда зашипела дверь и вернулся Виктор, Эмили всё ещё сидела на члене сына, двигаясь в усталом, но неумолимом ритме. Виктор молча поставил поднос с едой на пол под решёткой. Затем отошёл к железному шкафу, открыл его и достал оттуда бутылочку с прозрачной густой смазкой.
Он открыл решётку, шагнул в камеру, не спеша снял ботинки, затем брюки. Подойдя к ним сзади, он положил ладонь между лопаток Эмили и сильно, но без жестокости, надавил вниз. Она, подчиняясь нажиму, легла грудью на Тома, продолжая ощущать его член внутри себя. Виктор щёлкнул крышкой бутылочки, выдавил обильную порцию смазки себе на ладонь, смазал свой толстый, внушительный член. Затем нанёс холодную, липкую жидкость ей на анус, размазал пальцем, грубо проникнув внутрь на пару фаланг, готовя вход.
Он взял её за бёдра, пальцы впились в плоть, направил головку своего члена к тёмному, сжатому отверстию — и одним мощным, уверенным движением вошёл. Эмили дёрнулась всем телом, из её горла вырвался сдавленный, хриплый стон, но она не прекратила двигаться на члене сына, лишь сильнее вцепилась пальцами в его плечи.
И тогда она ощутила это в полной мере эту распирающую наполненность. Член Тома, привычный уже, пульсировал глубоко во влагалище, а массивный, как кулак, член Виктора раздвигал узкий анальный проход, входя всё глубже с каждым толчком.
И тут, сквозь шок и унижение, к ней пришла странная мысль-вспышка. Она, наверное, впервые в жизни была благодарна своему бывшему мужу за его настойчивые, а иногда и грубые требования анального секса в последние годы их брака. Если бы не он, этот громадный член Виктора сейчас не просто растягивал бы её — он разорвал бы её на части. Именно тогда, под давлением мужа, она инстинктивно научилась главному — не сжиматься, а наоборот, максимально расслабляться, поддаваться проникновению.
Эмили чувствовала, как два члена движутся внутри неё, заполняя до предела, раскачивая ее на волнах грубого, двойного ритма. Она обняла Тома, прижалась губами к его виску в немом, отчаянном поцелуе, ища в нём точку опоры в этом водовороте насилия.
Виктор кончил в её анус с глухим стоном, вытащил свой влажный, липкий член и подошёл к её голове. Не
Семейная ссора. Часть 2