была просить об этом. Чтобы он ассоциировал свой пик, свою разрядку не с болью и унижением, а с её желанием, с её принятием. Чтобы его тело, его инстинкты видели в ней не жертву, а объект своего вожделения. Только так они смогут пережить ещё один день в ожидании спасения, которое, возможно, никогда не придёт.
Том кончил, его тело выгнулось в последнем, сдавленном рывке, и он, тяжело дыша, сполз с неё.
Опустившись между её ног, он замер на коленях и посмотрел. Впервые — не потому, что его заставляли, не из страха наказания, а потому что хотел. Он смотрел на её пизду, распахнутую, влажную и блестящую от его же спермы, вытекающей из переполненной дырочки. Малые губы, тёмно-розовые и набухшие, слегка раздвинуты, обнажая тёмную, пульсирующую щель. И он вдруг с поразительной ясностью осознал: она не сдвинет ноги. Не оттолкнёт его голову. Не скажет «нет». Она лежит, полностью доступная и покорная, и он обладает ей, её телом.
И это осознание, дикое и пьянящее, переполнило его. Он не стал ждать команды. Наклонился и, почти с жадностью, впился губами прямо в её малые губы, захватив их, всасывая, ощущая под языком их нежную, солёно-сладкую текстуру. Его язык немедленно проник глубже, в самую щель, выискивая и собирая тёплую, густую сперму, смешанную с её смазкой. Он лизал не как раб, исполняющий приказ, а как хозяин, впервые по-настоящему вкушающий то, что принадлежит ему. Его пальцы сами собой раздвинули её бёдра ещё шире, чтобы получить лучший доступ, чтобы видеть то, что ему принадлежит теперь по праву.
Когда он закончил, она протянула руку, погладила его по волосам, и сказала, голос уже спокойный, почти будничный:
— Давай садись рядом. И посмотрим фото, которые он принёс.
Том и Эмили сели рядом — плечо к плечу, бедро к бедру, ноги Эмили были слегка разведены, как требует правило, и она взяла стопку фотографий, перевернула её обратной стороной вниз и вытащила первую.
На фото женщина и, видимо, ее сын того же возраста, что и Том привязаны к той же железной скамье, к которой их привязывали в первый день — руки за головой, ноги растянуты, тела напряжены до предела; на коже — тёмные пятна от ударов шокером, особенно на бёдрах, на животе, на шее; оба плачут — слёзы блестят на щеках, губы дрожат, но рты всё равно прижаты к телам друг друга: женщина сосёт член сына — не глубоко, только головку, с закрытыми глазами, как будто делает это, чтобы остановить боль, а ее сын лижет её пизду — язык еле касается ее длинных малых половых губ.
Эмили посмотрела на фото, потом перевела взгляд на Тома. Его лицо было бледным, он узнал и бункер, и скамью. Эмили не могла позволить себе смягчать объяснения. Виктор оставил эти снимки не просто так — это был урок. И она должна была провести его до конца.
— Видишь? — её голос звучал методично, как у инструктора. — Это другие. Те, кто были здесь до нас. Виктор привязал их точно так же, как нас. К той же скамье. Смотри на их руки — за головой, кисти зафиксированы. Ноги растянуты и тоже зафиксированы.
Она указала пальцем на тёмные, почти чёрные отметины на коже женщины и ее сына. — Их тоже он бил шокером как и нас, когда они не подчинялись. Когда не делали того, что он от них требовал, или делали это недостаточно быстро.
— Видишь они сопротивлялись как и мы. Но это здесь бесполезно.
Том молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от доказательств чужой, но такой
поездка на девятый.