Здесь та же сцена — та же скамья, те же ремни, те же слёзы, та же поза 69 — но теперь за женщиной стоит мужчина: высокий, широкоплечий, с коротко стриженными волосами, в рубашке с закатанными рукавами — судя по фигуре, по постановке ног, по тому, как он держит бёдра женщины, — Виктор. Его член — толстый, слегка изогнутый — глубоко вошёл в её пизду. Ее же сын лижет ей клитор.
— Прямо как было у нас... — прошептал Том, и его голос задрожал от ожившего воспоминания. — Я тоже лежал и лизал тебе клитор... и смотрел, как его член входит в тебя. Тогда мне было... очень, очень страшно. Я был в ужасе. И... — он замолчал, глотая слова.
— И что? — мягко спросила Эмили.
— И я не мог оторвать глаз, — выдавил он, краснея. — Я смотрел, как он двигается... как его член входит в тебя... это было... но я не мог оторвать глаз.
— Я знаю, — тихо сказала Эмили, и её голос дрогнул, обнажая ту боль. — Мне тогда было невыносимо, — начала она, глядя на фото, но обращаясь к Тому. — Стыд сжигал меня изнутри. Не только от того, что он был во мне... а от того, что ты это видел. Ты, мой сын, смотрел, как другой мужчина трахает твою мать. Я боялась, что это убьёт в тебе что-то навсегда, сломает тебя. И я безумно боялась потерять тебя. Я кожей чувствовала твой ужас. И это было хуже любой боли.
Эмили заметила, как его взгляд застыл на изображении, как дыхание стало чуть чаще. Она медленно опустила руку, провела ладонью по его бедру, и когда её пальцы скользнули дальше, к основанию его члена, она ощутила уже знакомую твёрдость, набухающую, почти готовую.
Она не убрала руку. Наоборот, её пальцы мягко обхватили его, начали ласкать, медленно двигаясь вверх-вниз.
— Но знаешь, — продолжила она, её пальцы ласкали его член все настойчивее. — Мы пережили это. Сделали то, что было нужно. И мы смогли... И вчера... — она наклонилась к его уху, её голос стал тише, интимнее, —... когда Виктор трахал меня, а мы лежали в позе 69, а ты лизал мне клитор... да, мне было невыносимо стыдно. Но это было совсем не так, как в тот первый раз. — Она сделала паузу, сжимая его член чуть сильнее, чувствуя, как он пульсирует в её руке, —... мне было безумно приятно чувствовать твой язык на моём клиторе... слышать, как ты дышишь... знать, что ты.. ты... там.
Под её прикосновениями его член окончательно напрягся, став твёрдым и требовательным. Эмили убрала руку, отложила фотографии в сторону и мягко, но уверенно надавила ему на плечи.
— Ложись, — сказала она.
Он послушно лёг на спину. Эмили перекинула ногу через его бёдра, одной рукой направила его пульсирующий член к себе и медленно, принимая всю его длину, опустилась на него, ощущая знакомое и уже родное наполнение.
— Вот видишь, — прошептала она, начиная двигаться. — Мы — другие. Мы не они. Мы боремся и мы сможем. Мы выживем. Дождёмся.
Том положил ей руки на талию, его пальцы впились в её кожу, и с новым, почти осознанным наслаждением он начал поднимать бёдра навстречу её движению вниз, стараясь каждый раз проникнуть в маму как можно глубже, ощутить эту влажную, сжимающуюся тесноту у самого своего основания.
— Мам... — выдохнул он, запрокинув голову, — но мы же... наоборот, сдаёмся. Мы делаем то, что он хочет.
Несколько дней Вадима Петровича. Глава 2