не с вожделением, а с оценкой, как фермер на откормленную скотину перед ярмаркой.
Мы ехали в такси. Окна были открыты, врывался влажный, громкий воздух Бангкока. И вот я увидела их. Красные фонари. Сначала несколько, потом целое море, неоновое зарево, заполняющее узкие улицы. И девушки. Или... не совсем девушки. Высокие, с чересчур шикарными формами, в ослепительно коротких платьях, с безупречным макияжем. Они стояли группами, курили, смеялись хрипловато, зазывающе смотрели на проезжающие машины. Транс-проститутки. Я узнала их сразу. В них было что-то неуловимо знакомое -та же искусственность, та же вынужденная, отчаянная театральность, что и во мне.
Ледяная волна прокатилась от копчика до макушки. Всё встало на свои места. Его «забота», гормоны, пирсинг, тату. Его «долги». Не Бангкок для нас. Я для Бангкока. И я уже была куплена.
— Рамон... -я прошептала, обернувшись к нему. Но в его глазах я не увидела ни любви, ни раскаяния. Только усталое облегчение и страх. Дилер, сбывший опасный товар.
Такси остановилось у неприметного подъезда между двумя яркими гоу-барами. Рамон быстро вышел, потянул меня за руку. Его ладонь была липкой. У подъезда нас уже ждали двое -те самые здоровенные тайцы в мешковатых костюмах. Они взяли меня под руки, не грубо, но с неоспоримой силой. Рамон что-то быстро проговорил одному из них, кивнул в мою сторону, получил толстый конверт и... даже не посмотрев на меня, развернулся и растворился в неоновом потоке улицы. Он даже не попрощался.
Меня провели внутрь, в помещение с приглушённым светом, пахнущее дорогими духами, сигарами и слабой химической отдушкой. И я увидела Её.
Мамочку. Она сидела за массивным черным столом, как королева. Тайка лет сорока, невероятной, холодной красоты. Идеально гладкое лицо, безупречный макияж, подчёркивающий тёмные, проницательные глаза. Она была одета в строгий, но дорогой шёлковый костюм, облегающий её идеальные формы. В её ауре не было и тени той грубой похоти, что витала вокруг Рамона или матросов. Здесь была власть. Холодная, расчётливая, абсолютная. Сила не кулаков, а денег, связей и безжалостной воли.
Она медленно подняла на меня глаза. Её взгляд скользнул по мне с ног до головы -оценивающий, профессиональный, без тени эмоций. Он задержался на тату на моей шее, на пирсинге, заметном под тканью платья. Она слегка кивнула, будто проверяя список опций.
Один из охранников что-то сказал ей на тайском. Она ответила коротко, не отводя от меня глаз. Потом заговорила на ломаном, но чётком английском. Голос был низким, мелодичным и не допускающим возражений.
— Добро пожаловать, Лиза. Меня зовут Кхан. Рамон рассказал о тебе всё. -Она сделала небольшую паузу, давая осознать, что «всё» -значит действительно всё. -Ты теперь у меня. У тебя есть долг. Большой долг. Рамона. Но теперь он -твой. Ты будешь работать. Ты будешь слушаться. И если будешь умной девочкой... -она позволила себе лёгкую, беззубую улыбку, в которой не было ни капли тепла, -...ты даже сможешь хорошо жить. А теперь... покажи, на что ты способна. Повернись.
Её последние слова прозвучали не как приказ, а как констатацию начала рабочего дня. Я стояла посреди комнаты, в алом платье, с клеймом на шее, под взглядом этой женщины, которая была теперь моим богом, тюремщиком и работодателем в одном лице. Красные фонари горели за окном. Моя новая жизнь, та, о которой Рамон «мечтал», началась. Без него.
Кхан подошла ко мне неспешно, как змея. Её движения были плавными, но в них чувствовалась стальная пружина. Дорогие духи, смешанные с запахом её кожи, ударили в нос -сладкие, но с горьковатой, почти хищной нотой.
— Так, -протянула она, и её длинные, ухоженные пальцы с холодным блеском
Командировка в Белоруссию