круглее. А вечером... вечером у тебя будет первый гость. По знакомству. Чтобы ты вошла в ритм.
Она повернулась к столу, давая понять, что аудиенция окончена. Охранники, стоявшие у двери, сделали шаг вперёд.
Я стоял посреди комнаты, в алом платье, с печатью на шее и холодным металлом в груди. Слова Кхан висели в воздухе, не как угроза, а как прогноз погоды. Констатация неотвратимого будущего. И в этой полной, окончательной ясности не было даже места отчаянию. Был только ледяной, пустой вакуум. Привыкай. Это было единственное, что оставалось. История Мити закончилась здесь, в этом кабинете, под циничным смехом тайской сутенёрши. Начиналась история Лизы -профессиональной, востребованной шлюхи.
Меня привели в длинную, душную комнату, заставленную двухъярусными койками. Воздух был густым от смеси дешёвых духов, талька, пота и чего-то сладковато-медицинского -силикона, антисептика. Это был барак. Цех по производству иллюзий.
«Девушки». Так их называла Кхан. Но, оглядев помещение, я понял, насколько это условно. Из восьми обитательниц лишь две-три, самые хрупкие и тихие, сидевшие в углу, с большой долей вероятности были биологическими женщинами, возможно, сбежавшими из деревень. Остальные... Остальные были трансгендерными проститутками. И они блистали. Высокие, с невероятно шикарными, явно накачанными силиконом грудями, с узкими талиями и широкими, подчёркнуто круглыми бёдрами. Некоторые ходили по комнате совершенно голые, демонстрируя своё тело с вызовом и привычной небрежностью. И у многих из них, несмотря на женственные черты лица и фигуру, между гладких, выбритых бёдер висели... члены. И не маленькие, как у меня, а вполне сформировавшиеся, и даже, как мне показалось, неестественно крупные на их фоне -результат гормональной терапии, нацеленной не на уменьшение, а на... сохранение «экзотики».
Я стоял на пороге, как пришелец. Они говорили на тайском -быстром, хлёстком, полным интонаций, которых я не понимал. Их смех был громким, хрипловатым, грубоватым. Когда они переходили на ломаный английский, то только для самых примитивных фраз: «money», «condom», «go», «hurry up». Ни о каком русском или украинском и речи не было. Я был абсолютно чужим. Не только по происхождению, но и по «стажу». Я был сырьём, которое только что привезли, в то время как они уже были готовым, отлаженным товаром.
Мои вещи -жалкий пластиковый пакет с алым платьем и сменой нижнего белья -бросили на свободную нижнюю койку в самом углу, рядом с дверью в общий, замызганный душ. Вся комната была увешана вульгарным, дешёвым тряпьём: стринги всех цветов радуги, кружевные бюстгальтеры, обтягивающие платья. Это был не гардероб, это был рабочий инвентарь.
«Что делать? Куда идти?» -панические мысли застучали в висках. Всё, что держало меня последние месяцы -пусть и ложное чувство принадлежности Рамону, пусть извращённая, но связь -испарилось. Здесь я был никем. Просто новым номером. Я думал, смогу просто «быть девушкой Рамона». Оказалось, что быть «девушкой» -это тяжёлая, конкурентная работа. И я был к ней не готов.
Мои растерянные размышления прервала одна из «старших». Я не знал её имени, но её авторитет чувствовался сразу. Она была самой высокой, с самой внушительной грудью и холодным, оценивающим взглядом. Она что-то рявкнула на меня по-тайски, тыча пальцем в кучу грязного белья, сваленную в углу рядом с моей койкой.
Я не понял слов, но понял тон -унизительный, полный презрения к «новичку». Она явно отдавала приказ. Я замер, пытаясь сообразить.
Тогда поднялась ещё одна, поменьше, но с такой же хищной ухмылкой. Она подошла, грубо схватила меня за плечо и потянула к груде белья, одновременно показывая жестами: «стирать» и «убирайся». Их намерения были кристально ясны: они хотели, чтобы я исполнил роль самой низшей в иерархии -убрал их грязь, постирал их вонючее рабочее бельё,
Работа