лака коснулись моего подбородка. Она повернула моё лицо из стороны в сторону, изучая, как художник изучает холст. -Откуда? Украина? Беларусь? Польша?
Её взгляд был проницательным, будто она видела сквозь плоть, прямо к сломанной душе внутри. Мне стало стыдно. Не за тело, а за эту душу. Стыдно признаться, откуда я, и тем самым как бы опозорить ту страну, того Митечку, который когда-то там существовал. Я промолчал, опустив глаза.
— А, стыдно? -Она усмехнулась, поняв без слов. Её пальцы скользнули вниз, по моей шее, к ключицам. -Не надо. Здесь стыд -роскошь. Трата энергии. Лучше расскажи, как ты сюда попал.
Я выдавил из себя краткий, обезличенный пересказ: побег, хостел, корабль. Без имён, без эмоций. Как доклад.
Она слушала, кивая, её руки не останавливались. Одна ладонь легла мне на ягодицу, сжала её, оценивая упругость и форму с профессиональным интересом. Другая скользнула под платье, к моей груди, нашла пирсинг, поиграла с холодным металлом. От её прикосновений, от этого холодного, оценивающего вожделения, моё тело -это предательское, выдрессированное тело -отозвалось. Мой маленький, атрофированный член подал слабый, позорный сигнал, дёрнулся в тесных кружевных трусиках.
Кхан почувствовала это. Её глаза блеснули не удовольствием, а удовлетворением. Удовлетворением мастера, видящего, что инструмент откликается.
— Ммм, -протянула она, и её губы, ярко-красные и холодные, прижались к моим. Поцелуй был не страстным, а властным, метящим. В нём не было желания, было утверждение собственности. Потом её палец, скользкий от слюны, резко и без церемоний проник между моих ягодиц, нащупал растянутый, привыкший к проникновениям анальный сфинктер. -Очень хорошо над тобой поработали, -констатировала она, вытащив палец. -Готовый продукт. Но сыроватый.
Её рука резко нырнула вперёд, схватила мой член через ткань. Сжала -не для удовольствия, а как бы проверяя материал.
— Такого, как ты, Лиза... сломленного, униженного, жалкого... -она произносила эти слова без злобы, как констатацию самых ценных качеств товара, -...очень любят. Особенно определённые гости. Но член... -она задумалась на секунду, сжимая и разжимая ладонь, -...член, пожалуй, оставим. Для экзотики. Для полного спектра услуг. Но остальное... надо доделать.
Потом, без перехода, она шлёпнула меня по щеке. Не сильно, но звонко, унизительно. А сразу после -наклонилась и плюнула. Тёплая, липкая капля попала мне прямо в полуоткрытый рот. Инстинктивно, по старой, въевшейся привычке покорности, я сглотнул. И даже попытался растянуть губы в тупую, подобострастную улыбку -ту, что работала с Рамоном.
Но внутри что-то дрогнуло. Какая-то последняя, глупая искра. Я прошептал, больше себе, чем ей:
— Он... Рамон... он говорил... что отправит домой...
Кхан замерла. Потом откинула голову и рассмеялась. Это был не женский смех. Это был хриплый, циничный, леденящий душу гогот, полный презрения ко всем иллюзиям мира.
— Домой?! -она выдохнула, вытирая слезу с идеально подведённых глаз. -Моя дорогая, глупенькая Лиза. Какой дом? Ты создана для ебли. Понимаешь? Это твоё призвание. Твоя судьба. Твоя анатомия, твоя история, твоё сломленное сознание -всё кричит об этом.
Она подошла вплотную, её лицо было теперь серьёзным, жестоким в своей откровенности.
— Туристы, особенно богатые, с Запада, обожают таких, как ты. Бледных. С такими... -она шлёпнула меня по заднице, -...жадными жопами. С накачанными силиконом сиськами, которые они так любят мять. С историей страдания в глазах. Ты станешь такой. Ты будешь лучшей. И твоя жизнь отныне, до самого конца, будет состоять из членов. Разных. Больших, маленьких, чистых, вонючих, жестоких, скучающих. Ты будешь их принимать. Все. Без права отказа. Привыкай.
Она отступила на шаг, её взгляд снова стал деловым.
— Сегодня отдых. Завтра -к врачу. На консультацию по увеличению груди. И на курс уколов. Чтобы твоя кожа стала ещё нежнее, а жопа -ещё
Не берите жен на охоту, мужики - все испортят