два следа женских ног. Только исполнены они были не чернильным карандашом, как велела милфа, а тёмной густой жижей. Как будто таинственная болотная фея, пробежавшись в тумане по кочкам и корягам, слегка испачкав свои нежные ножки, вспорхнула Москвичу на спину, и вытерла их об его кожу, неведомо каким образом точно угадав место, куда следует наступить.
Кроха и тут не задал ни одного вопроса. Он был великолепным мастером своего дела, и легко выполнил приказ Екатерины. Женские следы точно вписались в положенное им пространство, были выполнены весьма искусно, со всеми необходимыми тенями и штриховкой. Ритуал был завершён, и все его участники строго хранили молчание об обстоятельствах, месте и времени его проведения. Потому что магический ритуал срабатывает исключительно в том случае, если никто ничего о нём не знает.
Глава пятьдесят вторая. Праздник к нам приходит!..
За три недели до наступления Йоля – ведьмовского праздника зимнего солнцестояния, директриса Азалия Нероновна торжественно объявила о начале подготовки к экзаменам. И началась форменная кутерьма.
Москвичу стало казаться, что на него объявлена самая настоящая охота. Все вдруг стали обращать на него не просто повышенное, но даже и какое-то нездоровое внимание. Он стал ловить на себе пристальные взгляды и слышать тишайшие перешёптывания у себя за спиной. Кто-то всё время присылал ему таинственные подарки – то горсть гранатовых ягод вдруг обнаружится в его стакане с чаем. То край кровати, на котором он спал ночами, согревая ножки своей владычицы Пульхерии, оказывался буквально усыпанным лепестками роз – вперемешку чёрными и красными. А то вдруг он, проснувшись, обнаружил у себя на левой руке небрежно наброшенные чётки из самшитового дерева, с тонко вырезанными на них рунами. Этакий браслет, но с подтекстом.
Сама Пульхерия не обращала на это никакого внимания, только загадочно посмеивалась, и с шутливой ревностью грозила ему пальчиком.
А началось всё с наглых и грубых притязаний его самой первой госпожи – Акулины. Однажды она поймала Москвича в общем коридоре дамского общежития и буквально насильно поволокла в спальню светлых, на второй этаж. Уселась на кровать, скинула свои расписные восточные туфли с чуть загнутыми носами, и положила пухлые (да что пухлы – прямо скажем жирные!) ноги на пуфик перед собой. С возмущением кивнула на них, переведя взгляд на Павла.
Прекрасно обученный здешнему этикету, он моментально рухнул перед толстушкой на колени и припал лицом (жест наивысшего преклонения и покорности) к этим, так давно ему знакомым, стопам. Искренне не понимая о чём речь. Акулина молча, и всё также возмущенно, пнула его подошвой в нос и грозно указала на свои ступни пальчиком:
— Это что такое?!
Москвич сглотнул, сделал таинственно-непонимающие глаза.
— Это что? – педикюр по-твоему? Я должна ходить вот с таким вот ужасом на ногах?! – возмущалась Акулина, демонстративно медленно поднимая ножку для наиболее унизительной пощечины – ступнёй. Павел, стараясь не зажмуриваться, получил первую оплеуху и тут же изловчился, подставляя физиономию под следующий удар. Раболепие высшего класса! Он старался, и потому выхватил сполна дюжину полновесных звонких ножных пощечин от пресветлой девы Акулины.
— Где моя педикюрша, я тебя спрашиваю! – уже слегка улыбаясь, вопрошала между тем его бывшая хозяйка. – Ты обещал мне выучить Змея вместо себя? Не слышу ответа!
— Обещал, светлейшая! – согласился со справедливостью обвинения Москвич, стараясь поскорее сглотнуть свинцовый привкус боли во рту. Била Акулина отнюдь не шутливо, по-взрослому.
— Ну и где? Где педикюрша?
— Я за неё, - склонил голову как можно ниже Павел, очень опасаясь новых побоев. Мутузить его ногой по лицу ведьме явно понравилось.
— Ты чуешь, как мои пяточки огрубели? – спросила она
сладкий момент?1