чтобы как следует покуражиться над Павлом, помучить его всласть, не просто изнасиловать, но дать прочувствовать всю глубину его падения, в общем – наказать. Но наказать так, чтобы и самой получить максимум наслаждения от этого процесса. А на это нужно как минимум полчаса.
А ещё Кроха очень не хотел становиться невольным свидетелем позора и унижения своего друга. И потому в общежитие светлых шёл не спеша.
А когда вернулся, увидел такое, от чего снова захотелось уйти и не приходить сюда до завтрашнего утра. Но было поздно – милфа услышала его шаги ещё даже за дверью. Судя по всему, она уже всё закончила, что планировала сделать с парнем. Теперь она просто лежала на нём, точнее на спине у Москвича, и лежала, даже не вытащив из его зада страпон! А сам Москвич лежал под ней, стараясь отвернуть лицо так, чтобы не встречаться с Крохой взглядом. Но Кроха невольно успел увидеть мокрые от слез глаза друга, и сам отвернулся, положив на стол небольшую коробочку с набором для татуировок.
— Иди сюда, чего ты там встал?! – велела милфа.
Кроха удивился, как быстро изменился её тон. Теперь она говорила немного хриплым голосом, и в нём чувствовалось неподдельное удовлетворение сладко кончившей женщины. Раздобревшей и успокоенной. Ни следа недавнего гнева и раздражения.
Она лежала на спине парня, уперевшись в неё локтями, и что-то рисовала у Москвича между лопаток. Кроха, осторожно приблизившись, разглядел через её оголенное плечо контур будущего клейма. Это была надпись каким-то очень странным шрифтом. Не то готическим, не то старославянским. А точнее смесь этих не сочетаемых между собой шрифтов. Но Кроха отлично смог прочесть надпись. Она гласила: «Место мужчины у ног Женщины».
— Пробивай контур букв на всю глубину иглы! – велела она. – Так, чтобы я видела. А рисунок добьёшь потом, уже сам. Со всеми тенями и штриховкой. И с вензелями по краям.
Кроха молча, как заправский кольщик, быстро наладил машинку, и Москвич невольно вздрогнул, почувствовав, как разрезает кожу на спине микроскопическая игольчатая очередь, смешивая первые капельки крови с черной тушью. Милфа хищно наблюдала за процессом. Упивалась актом клеймения, как будто проделывала такое первый раз в жизни.
Когда контур букв был закончен, Екатерина поднялась, вытащив из Москвича свой розовый неувядающий страпон, и встала парню на спину босыми ногами. Аккурат под надписью.
— Обведи следы моих ног чернильным карандашом, и потом заштрихуешь их как положено. Чтобы все тени были видны, и чётко обозначали именно мои следы – той самой Женщины, у ног которой Павлу придётся оставаться до конца жизни! – сказала Екатерина немного пафосно, но уже совсем спокойно и умиротворённо. – И запомни! Это – магический ритуал. То есть ты ведь в курсе, да? Никто и никогда не должен знать, что тут произошло. Ясно?
Вместо ответа Кроха низко склонился к её ногам, и Москвич спиной почувствовал, как он страстно и покорно целует её ступни.
— Умничка! – сказала Екатерина, сходя со спины Павла.
Когда дверь за ней захлопнулась, Москвич, не поднимая головы, сказал совсем тихо:
— Её следы сотри, а остальное оставь как есть.
Кроха в ответ не проронил ни слова, лишь аккуратно промокнул выступившие капельки крови.
И вот что особенно странно: он напрочь забыл дальнейшие события этой ночи. Как молча поднялся его друг, как он ушёл через дверь в кочегарку куда-то в сторону вахты, по всей видимости, на болота. Как вернулся оттуда спустя часа два, не меньше, и всё так же, не говоря ни слова, лёг на живот, подставив под иглу свою спину. И как на его спине отчетливо виднелись
Чета Роуз