Кстати, раз уж вопрос наш с тобой принципиально разрешён, ты, надеюсь, не будешь против, если я немного подготовлю Москвича к его будущему переходу ко мне?
— Это как? – вполне дружелюбно поинтересовалась Пульхерия.
— Ну... я бы хотела сделать ему предварительную татуировку в виде рабского клейма. Просто в виде эскиза, конечно же, без окончательного ритуала клеймения!
Пульхерия видимо пожала плечами в ответ на такую, весьма смелую и немного несвоевременную просьбу, но явного отказа не последовало.
— Вот и замечательно! – совсем уж радостно подытожила разговор Екатерина и поднялась со своего места, собираясь уходить.
— Благодарю, коллега, в следующий раз – непременно! – одарила её фальшиво-елейными любезностями главная палачиха пансиона и неслышно упорхнула восвояси, по своим палаческим делам.
— Будь с ней максимально осторожен! – строго сказала Пульхерия, откидывая одеяло и выпуская голого Москвича наружу. – Она замыслила в отношении тебя какую-то очередную гадость, и наверняка заручилась уже поддержкой директрисы, которая, как ты уже догадываешься, также особой симпатии к тебе не испытывает. Так что сиди здесь и никуда носа не высовывай! Понял? Это приказ!
Приказ госпожи есть приказ госпожи, и Москвич честно собирался его выполнить, если бы не обязанность также идти работать официантом в столовую, на завтрак. А вот там-то его и тряхнуло. Да так тряхнуло, что даже друзья заметили его перекошенное лицо и внезапно выступившие капельки пота на лбу. Это прилетел ментальный вызов от Екатерины. На какой-то миг Павел даже потерял сознание от столь неожиданного «сюрприза».
— Что это с тобой, брателло? – поинтересовался Костя, когда они уже перемывали всю грязную посуду после барышень.
— Да так, - покрутив головой, словно отгоняя наваждение, ответил Москвич. – Похоже, меня сегодня клеймить будут.
— Клеймить?! – удивился Кроха. – Кто сказал? Пульхерия? Вот это новость!
— Не, нихрена не Пульхерия! – отозвался Павел. – Милфа.
— Стоп! – подошёл с подносом Славик. – А причём тут милфа и клеймение? Ты же пока что не её раб!
— В том-то и дело, что меня сегодня утром почти что продали! – горько улыбнулся Павел. – Незабываемое, пацаны, ощущение – побывать на собственном аукционе, и послушать, как за тебя торгуются сразу две красотки. Белокурая бестия и милфа в самом расцвете своей столетней неувядающей красоты!
— Тсс... – приложил мокрый палец к губам Кроха, и обвёл потолок конспирологическим взглядом. – Они везде... Они нас слушают и следят за нами постоянно...
— Кстати Кроха, - усмехнулся Москвич. – Давно хотел у тебя спросить: а пентакль – это сколько?
— В смысле? – удивился Кроха. – Это золотая монета. Изготавливается в городе Труа, во Франции. Чистое золото, три девятки, весом в тройскую унцию, оттуда и название этой унции пошло, из города Труа, столицы шампанских вин... Что конкретно тебя интересует?
— Сколько это – тройская унция?
— Тридцать один грамм. С чем-то там...
— А по деньгам, сколько это выходит?
— Ну, точно не скажу, но слышал что около двух тысяч баксов. А за сколько тебя продали?
— За пятьсот, - задумчиво ответил Павел, мысленно переводя эту цифру в сумму наличными. Но Кроха оказался проворнее:
— Поздравляю! Ты стоишь лимон баксов!
— Хрена себе... - Славик сосредоточенно-шутливо потрогал пальцем плечо друга. – Целый лимон американских зелёных рублей... Никогда не видел столько денег в живом эквиваленте!
— И не увидишь! - Встрял в разговор, молчавший до сих пор Костя. – Это тебе не тридцать сребреников. К тому же сумма, как я понял, ещё не уплачена? Или уже?
Большой животик