отвлечься», — встревожился я и купил ей мороженое, шарик с фисташками и шарик с изюмом.
Жара усиливалась, и мы решили идти назад, в виллу, чтобы переждать полдневный жар. По пути, по просьбе Венди, зашли в магазинчик и купили «шпионский набор» — бинокль, записную книжку и игрушечный пистолет. Она хихикала, размахивая им: «Теперь мы настоящие агенты!»
Жара стояла такая, что асфальт на дороге казался мягким, будто пластилин. Воздух дрожал над ним, и каждый шаг отдавался в голове лёгким, приятным звоном. Венди шла впереди, пританцовывая: то подпрыгнет, то сделает пируэт, то вдруг замрёт, приставив к глазам игрушечный бинокль, и прошепчет: «Цель обнаружена! Вижу врага!» Водяной пистолет болтался у неё на шее на ярко-жёлтом шнурке, и она время от времени стреляла в воздух или прямо в меня. «Попался, агент Олаф!» — кричала она, когда струя попадала мне в грудь.
Я шёл сзади, неся сумку с полотенцами, и улыбался: её щёки горели, глаза блестели сильнее обычного — сухая жара действовала на неё как лёгкое опьянение. Но она явно наслаждалась, будто весь остров превратился в огромную сауну, где можно плыть по воздуху.
На полпути нам навстречу выскочил мальчишка лет десяти, тоже с водяным пистолетом. Не раздумывая, он выстрелил в Венди прямой струёй в живот. Венди взвизгнула от неожиданности, потом в ответ окатила его с головы до ног. Мальчик замер, мокрый, и закричал:
— Так нечестно! Ты сейчас быстро высохнешь, а я останусь в мокрой рубашке!
Венди рассмеялась:
— Так сними свою рубашку!
— Боюсь обгореть, — вздохнул он, глядя на неё с искренним восхищением и завистью.
Мы прошли дальше. Я сказал:
— Видишь, насколько нормально быть голой?
Венди подпрыгнула, сделала в воздухе шпагат и крикнула:
— Так ведь это Ибица! Пура вида Ибица! — и убежала вперёд, её гибкое стройное тело двигалось так легко и точно, будто танцевало само по себе. Я невольно остановился на секунду, любуясь, как солнце играет на её спине, бёдрах, ягодицах — всё это двигалось в одном счастливом ритме.
На повороте к вилле стоял старый фонтанчик с питьевой водой. Венди подбежала, напилась, потом наклонилась и начала наполнять свой пистолет, стоя раком, высоко задрав попу. Именно в этот момент нас догнала пара лет пятидесяти пяти — он высокий, седой, она в лёгком платье и широкополой шляпе.
Женщина остановилась, посмотрела на Венди, потом на меня:
— Господи... Она... всегда так?
— Дома родители ей не разрешают бегать голой, - завёл я уже привычную пластинку объяснений. - А тут она свободна — делает, что хочет. Она всегда была такая: как только взрослых рядом нет, сразу раздевается догола.
Они переглянулись. Потом женщина вдруг рассмеялась — тепло, искренне.
— Ну и ну, это же чистый 1973 год! — сказала она мужу. — Помнишь, мы на Эс Ведра точно так же бегали?
Мужчина кивнул, улыбаясь.
— Помню. Только мы были постарше.
Венди, услышав про 1973, тут же подбежала, села рядом с ними на каменную стенку, скрестив ноги по-турецки. Женщина присела рядом.
— А вы были хиппи? Настоящими? С цветами в волосах и всем таким?
— Настоящими, а как же. Верили, что тело — это храм, а стыд — это цепи, которые на нас надевает репрессивное общество. Любовь свободная, одежда — по желанию, солнце и море — общие. Ибица тогда была островом мечты. Мы думали, что волны свободы будут катиться от этого острова во все стороны, всё дальше и дальше, - Женшина вздохнула. – Мы не понимали, что это не начало, а конец эпохи.
Венди, слушая, машинально опустила руку между ног и начала слегка поглаживать себя — не возбуждаясь, просто от жары
Очень хочется еб$ться!