прямые. Их любовь — не сделка, а инстинкт. Ты думаешь, это делает тебя особенной? Нет. Это делает тебя понятной. А понятных легко вести.
Она повернулась и негромко щёлкнула языком — звук был сухим, точным. Из-за угла дома вышел бульмастиф, массивный, как скала. Он подошёл и сел у её ноги, его умные глаза были прикованы к ней, а не к гостям.
— Это Арес, — сказала Вика, положив ладонь на его широкий лоб. Её пальцы погрузились в складки кожи. — Он слушается меня не из страха. А из уважения. Он знает: я даю ясность. Проступок — наказание. Повиновение — награда. Никаких полутонов. Никаких оправданий. — Она подняла глаза на Кристину. — Ты ищешь такую ясность? Или тебе просто нравилось играть в опасные игры в безопасных стенах?
Вопрос повис в воздухе. Вика не требовала немедленного ответа. Она ждала. Смотрела, как тот вопрос осядет, прорастёт страхом или — что было важнее — признанием.
— Я... устала от сложностей, — наконец выдавила Кристина, и её собственный голос прозвучал хрипло, но чётко. — Хочу, чтобы правила были прямыми.
Уголок рта Вики под ожогом дрогнул. Не улыбка. Скорее, тень удовлетворения.
— Прямые правила требуют прямой дисциплины. От них, — лёгкий кивок на Ареса, — и от тебя. Здесь нет «кажется» и «может быть». Есть «сделано» и «не сделано». Поняла?
Кристина кивнула.
— Словами, — мягко настаивала Вика.
— Поняла.
— Достаточно громко, чтобы тебя услышали собаки.
— Поняла! — голос Кристины сорвался, но прозвучал твёрдо.
— Хорошо, — Вика откинула голову, изучая её ещё раз. В её взгляде появилась тень чего-то, что могло бы быть похоже на интерес. — Оставайся. На месяц. Будешь помогать — убирать, кормить, смотреть и учиться молчать. Выдержишь — поговорим о том, что может быть дальше. Не выдержишь — Мила отвезёт тебя обратно в твой старый мир, где всё можно, но ничего не имеет значения. Выбирай сейчас.
Это не был приказ. Это была проверка. И в ней, после всего пережитого ада, Кристина увидела не новую тюрьму, а... порядок. Чёткие границы. Место, где её пустота могла быть не недостатком, а преимуществом.
— Остаюсь, — сказала она, глядя прямо в ледяные, но живые глаза Вики.
Та медленно кивнула, и в этом кивке было что-то почти материнское — если мать может быть хищной и беспощадной.
— Арес, — её голос стал тише, но пёс тут же встал. — Покажи новой помощнице, где её начинают. И чтобы не заблудилась.
Пёс, будто поняв каждое слово, ткнулся носом в ногу Кристины и мягко, но настойчиво повёл её к хозяйственным постройкам, оставив Милу одну с Викой.
Вика повернулась к Миле, и её выражение стало другим — не холодным, а отстранённо-деловым.
— Ты выполнила свою роль. Спасибо. Можешь возвращаться в город. Я свяжусь, если понадобятся твои... городские таланты.
Это было мягким, но недвусмысленным увольнением. Роль Милы как проводника закончилась в тот момент, когда Кристина сказала «остаюсь». И Вика дала ей понять это без грубости, но и без сожалений.
Теперь Кристина принадлежала «Валькирии». И её новой, беловолосой, отмеченной огнём хозяйке, чья женственность была не слабостью, а самой опасной её силой. И для Кристины, потерявшей себя в хаосе, это было похоже на причащение к новой, жёсткой, но понятной вере.
Мила осталась стоять у машины, внезапно став маленькой и ненужной в этом огромном мире заборов и звериного дыхания. Кристина даже не обернулась. Она шла за тяжёлым, мерно колышущимся крупом Ареса, и каждый шаг по гравию отдавался в её теле вчерашней болью, которая теперь казалась не позором, а вступительным взносом.
Чувства которые постоянно дают знать о себе