хлюпаньем вылетала струя смазки, перемешанной с предсеменной жидкостью, разлетаясь брызгами по её ногам.
Она была как марионетка, которую дёргали за верёвки из плоти. В голове пульсировала только одна мысль, вытесняя всё человеческое: Я работаю. Я функционирую. Я нужна им.
Боксёр, не сумев сразу протолкнуть член глубоко в глотку, отступил, но лишь для того, чтобы ещё сильнее надавить на горло. Кристина, захлёбываясь, приняла его глубже, чувствуя, как головка упирается в гортань. Слёзы ручьём потекли из её глаз, но она не сопротивлялась. Она работала горлом, стараясь расслабить мышцы, чтобы принять больше. Это было уже не просто подчинение. Это было соучастие.
Тем временем ризен вошёл в раж. Его толчки стали глубже, яростнее, вбивающими Кристину в матрас. Она чувствовала, как её таз буквально трещит под его весом. И тогда Кристина почувствовала знакомое, пугающее расширение у самого основания — узел начал набухать, запирая его внутри неё. В тот же момент оргазм накатил на неё, неожиданный и сокрушительный, вырвав из сдавленного горла приглушённый, похожий на лай звук. Судороги её влагалища только сильнее стимулировали кобеля, и он, с рычанием, выплеснул в неё семя, узел пульсируя, намертво скрепляя их.
Боксер излился ей в горло, и Кристина, давясь и задыхаясь, проглотила всё до последней капли, боясь пролить хоть малую часть «награды». По её подбородку и груди стекали слюни и его смазка. Она, всё ещё связанная узлом с ризеном, тяжело дышала, кашляя, её тело било мелкой дрожью от одного оргазма, а ум уже плыл в каком-то пустом, бесcмысленном пространстве.
Вика, наблюдающая всё это время, наконец сделала шаг вперёд.
— Хорошо, — произнесла она, и в её голосе впервые за вечер прозвучало что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Ты начала понимать. Приняла двоих. Разные отверстия — разная функция. Без истерик. Без травм. Даже узел приняла правильно. — Она погладила ризена по голове, когда тот, наконец, освободившись, отошёл, облизываясь. — Теперь очисть их. Тщательно. И потом ложись спать.
Когда Кристина, на автомате, вылизывала обоих кобелей до чистоты, её язык уже не дрожал. Действие было отточенным, почти ритуальным. Она глотала смесь их выделений, и это больше не вызывало рвотного позыва. Это был просто финальный акт.
Когда собаки ушли, Кристина осталась лежать в луже собственной покорности. Она чувствовала, как внутри неё остывает семя, ноет влагалище и как пульсирует растянутое горло. Но в этой боли была невероятная, леденящая ясность. Она больше не была «Кристиной, которая ошиблась». Она была «Кристиной, которая справилась».
Она провела языком по небу, смакуя горько-соленый вкус прошедшей ночи. Это был вкус её новой жизни. Вкус дома, в котором не нужно было иметь своего мнения — нужно было иметь только достаточно глубокое горло и достаточно широкие бедра.
Вика в дверях обернулась. Кристина увидела в её руке кожаный ошейник с тяжелым металлическим кольцом. Вика ничего не сказала, но этот предмет пообещал Кристине нечто большее, чем просто работу. Он пообещал ей окончательное, официальное право больше никогда не быть человеком.
Кристина закрыла глаза и улыбнулась во тьму. Завтра она будет стараться еще лучше. А что еще нужно было суке?»
3
Следующие дни текли, как отлаженный механизм. Кристина больше не ошибалась. Её действия — уборка, кормление, перемещение по территории — стали беззвучными и точными. Она научилась читать настроение каждой собаки по взгляду, по положению ушей, по малейшему изменению в дыхании. Страх не исчез, но он кристаллизовался в сверхострую внимательность. Она предугадывала желания Вики ещё до того, как та открывала рот, чтобы отдать приказ.
Такая безупречность не могла остаться незамеченной. Однажды вечером, после того как Кристина бесшумно расставила миски, ни разу не задев
Попала. Записки проститутки-2.