сетку вольера, Вика остановилась перед ней. Молча. Потом медленно, почти нерешительно, подняла руку и положила её на голову Кристины. Не погладила. Возложила. Тяжёлая, твёрдая ладонь лежала на её темени несколько секунд, излучая сухое тепло. Это был высший знак отличия в их мире. Ни слова. Просто факт: Ты сделала хорошо.
На следующее утро старый, пропитанный запахами матрас исчез. На его месте лежал новый, толстый, в грубом, но чистом чехле. Не роскошь — статус. Ещё одна невидимая градация в иерархии. Кристина прижалась к нему щекой, вдыхая запах свежей ткани, и в её опустошённой душе шевельнулось что-то, отдалённо напоминающее благодарность.
Ночные визиты продолжались. Но теперь это был не слом, а расписание. Ритуал. Её тело, подчинённое железному режиму питомника, начало жить в этом цикле. К вечеру, ещё до звука шагов в коридоре, в низу живота разгорался знакомый, томительный жар. Влагалище становилось влажным и пульсирующим, будто в предвкушении. Она ловила себя на том, что прислушивается не со страхом, а с нетерпением. Кто сегодня? Молодой, напористый Гром? Или тот боксёр с особенно длинным языком? Она начинала различать их не только по запаху, но и по манере: один был стремителен и груб, другой — методичен и дотошен. Она училась принимать каждого по-своему, извлекая из процесса тёмные, искрящиеся грани удовольствия, которые Вика, казалось, одобряла молчаливым взглядом.
Но в глубине, под слоем этого принятия, тлела иная, более острая жажда. Жажда первоосновы. Жажда того, с чего всё началось. Жажда Арго.
Ризен был быстр, боксер — дотошен, но ни один из них не мог заполнить ту бездну, которую вскрыл в ней Арго. Каждую ночь, когда очередная порция кобелиного семени остывала внутри неё, Кристина чувствовала голод. Её растянутые мышцы, её бедра, которые теперь привычно и сладострастно дрожали при каждом толчке, требовали того самого веса. Того нечеловеческого растяжения, когда кажется, что таз вот-вот треснет, а узел внутри раздуется до размеров пульсирующего солнца.
Она начала грезить Арго. Его запах — тяжелый, концентрированный запах вожака — преследовал её. Когда она видела его издалека, как Вика вела его на поводке, её соски твердели, а между ног начинало пульсировать так сильно, что она едва могла стоять ровно. Она хотела, чтобы её снова вбили в бетон. Чтобы её бедра снова ходили ходуном от его размашистых, скотских ударов, а во рту не хватало места для воздуха.
Вика видела это. Она читала это по расширенным зрачкам Кристины, по тому, как та невольно выгибала спину, проходя мимо вольера вожака.
Однажды вечером Вика вошла в каморку, когда Кристина, не дождавшись «урока», сама жадно ласкала себя, представляя черную гору мышц Арго над собой. Вика не наказала её. Она подошла, и в свете лампы блеснул тяжелый цепной поводок.
— Ты готова, — произнесла Вика, и её голос был тише обычного. — Малые дозы больше не действуют. Тебе нужно то, что может тебя либо окончательно собрать, либо уничтожить. Арго скучает. Он помнит твой вкус. И завтра... завтра он получит тебя всю.
— Иди за мной, — скомандовала Вика.
Она повела Кристину в душевую. Там она заставила её встать на колени и лично, методично начала брить её пах, оставляя кожу абсолютно гладкой, нежной и беззащитной. Каждое движение бритвы было как подготовка к ритуальному закланию.
— Ты должна быть безупречна, — прошептала Вика, ополаскивая её ледяной водой. — Завтра ты станешь Сердцем «Валькирии». Ты примешь Арго так, как не принимала никого. Ты позволишь ему выжать из тебя всё человеческое до последней капли. Ты хочешь этого?
— Да... — выдохнула Кристина, и её голос был похож на скулеж. — Пожалуйста...
Разговор по душам