других осторожно, но настойчиво проникли внутрь, встречая плотные, обжимающие их со всех сторон влажные стенки. Оксана выгнулась, вцепилась в его волосы, прижимая к груди ещё сильнее и чувствуя, как всё тело наливается свинцовой тяжестью, требуя большего. Она что-то прошептала, не узнавая собственного голоса, и потянула Никиту на себя, раскрываясь навстречу.
Когда он вошёл в неё, мощно, до самого предела, заполняя собой всё пространство и вытесняя все мысли, у Оксаны перехватило дыхание. Она с тихим стоном приняла его в себя, и разогретые мышцы мгновенно отозвались. Они начали плавно двигаться, постепенно ускоряясь и задавая тот самый ритм, который должен был привести их к финалу одновременно. В бане стало ещё жарче, пот градом катился по их телам, превращая кожу в скользкий шёлк. Никита вдруг потянулся выше и с какой-то собственнической страстью впился ей в шею, прямо под ухом. Оксана охнула, понимая, что завтра там наверняка будет багроветь заметный засос, который придётся прятать под воротником или волосами, но эта боль её только подстегнула.
— Давай, родной... — простонала она, чувствуя, как внизу живота начинает стягиваться тугая и невыносимо сладкая пружина.
Оксана забросила свои длинные ноги ему на спину, сомкнув их в замок, и задвигалась быстрее, стараясь принять ещё глубже. Мир сузился до стука двух сердец, до хриплого дыхания, до этого неистового трения плоти. Влага брызнула из неё обильной струёй, а яркая вспышка озарила сознание, заставляя мышцы судорожно сжаться в экстазе. И почти в ту же секунду она почувствовала ответ - мощные, горячие толчки внутри. Сын изливался в неё, наполняя сокровенную глубину, рыча, содрогаясь и пряча лицо в её мокрое плечо.
Несколько минут они лежали неподвижно, сплетясь в одно целое на узком полке. Оксана гладила его по спине и прижимала к себе так крепко, словно пыталась удержать навсегда. От мысли, что уже завтра он уедет обратно в город, к своим бесконечным цифрам, графикам и, возможно, к той самой Оле, стало холодно и грустно. Ей останется только ждать. И ровно через месяц, когда старый автобус снова высадит его на пыльной обочине, всё повторится снова. Потому что это было нужно им обоим. Потому что здесь, в тишине южной ночи, это казалось единственно правильным.
Когда дыхание немного выровнялось, она мягко отстранилась и окатила себя и Никиту прохладной водой из кадушки, смывая следы их тайной близости и возвращая себе маску спокойной, рассудительной матери. Накинув сорочку, которая теперь казалась ей совсем лёгкой, Оксана поцеловала сына в лоб.
— Оденься хорошенько, когда выйдешь, - сказала она обычным тоном, будто и не было между ними этих безумных минут. - Вечер прохладный, не хватало ещё, чтобы ты перед учёбой разболелся. Жду тебя в доме, чайник как раз закипит.
***
4
Над бескрайними кубанскими полями стояло знойное марево бабьего лета. Воздух, густой и неподвижный, дрожал над самой землёй, превращая далёкий горизонт в зыбкую, переливающуюся дымку. Сейчас, когда основной урожай был уже собран, главной задачей была подготовка зяби под озимые. Платон уверенно вёл свой старенький, но ладный трактор; плуги с тяжёлым хрустом выворачивали пласты жирного чернозёма, который тут же начинал куриться на солнце лёгким паром, отдавая атмосфере накопленное тепло. В кабине было не продохнуть от едкого запаха солярки, раскалённого железа и вездесущей пыли, но он не жаловался. Этот монотонный, изнуряющий труд всегда был его единственным спасением от навязчивых раздумий и внутренней пустоты.
Однако сегодня привычный ритм работы не приносил былого успокоения. Платон постоянно ловил себя на том, что мысленно подгоняет солнце, отсчитывая часы до заветного четверга. С тех пор как Оксана дала своё негласное благословение,
Добрая фея