— Очень хорошо, - похвалил Игорь. Его голос звучал тепло, почти отечески: - Теперь подойди ближе. Коснись её волос. Просто проведи рукой.
Дима замер. Противоречие на его лице было мучительным. Но тяжёлый, неумолимый взгляд Игоря, ждущий в кресле, перевесил. Он сделал последний шаг. Его пальцы, дрожащие, коснулись её светлых, распущенных волос. Прикосновение было нежным, почти робким. Он провёл ладонью от макушки до кончиков у её плеча. От этого простого жеста по спине Гали пробежала судорога. В её памяти всплыли десятки таких же прикосновений в темноте её комнаты — страстных, жадных...
— Она пахнет... - тихо, будто против своей воли, продолжил Дима: - Шампунем. И чем-то... своим. Сладковатым.
— Прекрасно, - сказал Игорь и, наконец, поднялся с кресла.
Он подошёл к ним, встав рядом, завершив треугольник. Теперь он смотрел на Гали не через комнату, а в упор: - Видишь, Галя? Он видит тебя. По-настоящему. Не как сестру. А как самую желанную женщину. И это... законно. Прямо здесь и сейчас. Никто не осудит.
Он положил свою тяжёлую, тёплую ладонь Диме на плечо, а другую — на плечо Гали. Связывая их. Контролируя.
— А теперь, Галя, - его голос опустился до интимного шёпота: - Твоя очередь. Посмотри на Димку. Опиши его. Как мужчину, который уже не раз был в тебе. Который хочет тебя прямо сейчас. Скажи, что ты в нём находишь привлекательным.
Галя задохнулась. Её взгляд, полный мольбы и ужаса, встретился с взглядом Игоря. В его глазах не было ни капли снисхождения. Только ожидание и та самая, тёмная уверенность. Она медленно перевела взгляд на Диму. Он стоял, опустив глаза, его ресницы отбрасывали тени на щёки. Она видела линию его скулы, кадык, который сглотнул. Видела знакомый изгиб губ, которые целовали её так бесчисленное количество раз.
— Он... сильный, - выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло: - Плечи. Спина... когда он двигается, видны все мышцы... - она говорила, и каждое слово будто обжигало её изнутри: - У него... красивые руки. Длинные пальцы. И... губы. Твёрдые, но... мягкие, когда...
Она не закончила. Её собственные слова, сказанные вслух в этой солнечной гостиной, были непристойнее любого действия. Дима вздрогнул, услышав это, и поднял на неё глаза. В его взгляде теперь был не только стыд, но и вспышка того самого, признанного кем-то третьим, желания.
— И его член, - безжалостно продолжил Игорь, помогая ей, как суфлёр: - Он нравится тебе? Его форма? Размер? Как он себя чувствует внутри?
— Папа... - простонала она.
— Отвечай, дочка! Честно! Мы же договаривались о честности, — его голос стал твёрже.
Она кивнула, не в силах вымолвить слово, чувствуя, как между её ног становится предательски влажно от этого допроса, от его властного тона, от потерянного взгляда Димы.
— Да... - прошептала она: - Нравится. Он... большой. И твёрдый. И когда он... когда он входит, он заполняет всё...
Теперь уже Игорь сдержанно вздохнул, и его пальцы слегка сжали её плечо. Он достиг чего-то. Разрушил последний бастион словесных запретов.
— Отлично, - удовлетворённо произнёс он: - Видите? Всего несколько минут честного разговора - и напряжение уходит. Остаётся только понимание и... предвкушение.
Он отпустил их плечи и отошёл к окну, снова становясь режиссёром, наблюдающим за сценой.
— А теперь, Дима, ты можешь её поцеловать. Не как брат. Как мужчина, который только что услышал, как женщина описывает его самым интимным образом. Как награду за честность.
Это была уже не просьба и не приказ. Это было логическое продолжение. Неизбежность. Дима, всё ещё пойманный в ловушку стыда и проснувшегося
Моя первая женщина 2