ней, даже не сел на кровать, а остался стоять у двери, словно загнанный в угол.
— Он говорил со мной, - начал Дима глухо, не смотря на неё: - В кабинете. Сказал... чтобы завтра в три часа мы оба были тут, в квартире. Он назвал это... «для встречи для более глубокого разговора о нас».
Дима произнёс эту фразу механически, словно заученный ужасный урок. Потом он, наконец, поднял на неё глаза. В них была не вина, а пустота и страх.
— Он сказал, что теперь у нас... общие интересы. Что мы должны «научиться делиться... - он смотрел на меня, Галь... Я никогда не видел у него такого взгляда.
Галя слушала, и её первоначальный страх начал медленно, против её воли, смешиваться с чем-то другим. С тем самым острым, щекочущим нервы возбуждением, которое она познала с Димой, но теперь умноженным на опасность и абсолютную запретность. Мысль о том, что её отец... что он хочет этого, что он будет диктовать правила их пороку, вызывала в ней спазм отвращения. Но под этим, глубоко внизу живота, пробежал предательский, тёплый трепет.
— И что мы будем делать? - её голос был шёпотом.
— Что мы? - Дима горько усмехнулся: - У нас нет выбора, Галя. Он держит нас. Он всё знает. И... - он замолчал, его взгляд упал на её, сцепленные на одеяле, пальцы: - И, кажется, ему это нравится. Наша беспомощность. Наш... грех. Завтра в три. Будь готова.
Он развернулся и вышел, оставив её одну с этим новым, чудовищным знанием. «Будь готова». К чему? Её тело ответило на этот немой вопрос раньше разума - лёгкой дрожью, мурашками по коже и тем самым знакомым, ненавистным и сладким теплом в самом низу живота. Они больше не были хозяевами своей тайны. Они были пешками в чужой, куда более изощрённой игре. И первая партия начиналась завтра в три.
***
На следующий день ровно в три часа они стояли в гостиной. В той самой. Солнечные лучи падали на то самое место на ковре, которое они позавчера так тщательно отчищали. Воздух был чист, проветрен, но для них он оставался густым и липким от воспоминаний.
Игорь вошёл не спеша. На нём были не пижама и не деловой костюм, лёгкие льняные брюки и тёмная рубашка с расстёгнутым воротом. Выглядел он расслабленным, хозяином положения. В руках он нёс хрустальный бокал и бутылку минеральной воды, которую поставил на столик.
— Присаживайтесь, - сказал он небрежным тоном, указывая на диван. Сам разместился в кресле напротив, приняв позу лектора или психоаналитика.
Галя и Дима, скованные, сели на краешек дивана, как провинившиеся школьники.
— Я понимаю, позавчерашнее... стало шоком для всех нас, - начал Игорь, разливая воду. Его голос был спокойным, почти задумчивым: - Выросшие в современных условностях, вы, конечно, воспринимаете это как чудовищный грех. Но знаете, если отбросить ханжество и взглянуть шире... - он сделал паузу, сделав глоток воды: - В истории человечества, у многих народов, подобные связи были не просто нормой. Они были сакральны. Ритуальный инцест у фараонов, чтобы сохранить чистоту крови. Обряды инициации, где отцы знакомили дочерей с миром взрослых... Это архаично, да. Но это говорит о том, что в самой природе человека, в его биологии, нет этой искусственной преграды. Преграду построила мораль. А мораль... изменчива.
Он говорил ровно, без пафоса, как будто обсуждал курс акций. Его взгляд переходил с бледного лица Димы на напряжённое лицо Гали.
— Мы все оказались в уникальной... ситуации. Вы поддались страсти. Я стал свидетелем. Мы перешли грань. Теперь вопрос: что с этим делать? Можно погрузиться
Эротический этюд 14