Дима, бледный как полотно, сжал и разжал кулаки. В его глазах бушевала война: стыд, страх перед Игорем и... та самая, знакомая Гале, искра покорности и скрытого азарта. Он сделал шаг вперёд. Его пальцы дрогнули, затем нашли край её лёгкой футболки. Он потянул ткань вверх. Галя зажмурилась, её тело стало деревянным. Холодный воздух кондиционера коснулся обнажённой кожи живота, потом груди. Футболка полетела на пол.
— Глаза открыть, - мягко, но неумолимо скомандовал Игорь: - Смотри на него! Смотри, как он смотрит на твоё тело.
Галя открыла глаза. Дима стоял перед ней, его взгляд скользил по её груди, и в нём, сквозь стыд, пробивался тот самый голод, который она знала так хорошо. Его руки потянулись к застёжке её шорт. Медленно, будто в замедленной съёмке, он расстегнул пуговицу, опустил молнию. Ткань соскользнула с её бёдер, упала к её ногам. Он присел на корточки, чтобы помочь ей высвободить ноги, и его лицо оказалось на уровне её лобка. Его дыхание стало горячим и прерывистым. Он замер на секунду, глядя на неё так близко, а потом, почти машинально, потянулся и поцеловал её там, в самую сокровенную точку, быстрым, горячим касанием языка.
Галя вскрикнула - не от удовольствия, а от шока и невыносимой щекотливой неловкости. Её руки инстинктивно впились в его волосы, не то чтобы оттолкнуть, не то чтобы притянуть ближе.
— Вот так, - одобрительно произнёс Игорь. Его собственное дыхание тоже стало чуть глубже: - Видишь, Дима? Она уже отзывается. Теперь продолжи. Покажи мне, как ты её ласкаешь. Как ты её готовишь.
Дима, ведомый теперь и стыдом, и приказом, и собственным пробуждающимся желанием, прижался губами к её внутренней стороне бедра, затем снова вернулся языком к её складкам, уже более уверенно, с тем знакомым знанием, которое приобрёл за недели их встреч. Он делал это, и его уши горели, но движения его становились всё более уверенными. Галя, стоя перед своим отцом, чувствовала, как волна стыда накрывает её с головой. Но под этой волной, предательски и неумолимо, начинало пульсировать знакомое тепло. Её тело помнило Диму. И оно отзывалось, даже здесь, даже сейчас. Она закусила губу, пытаясь подавить стон, но тихое, дрожащее мычание всё равно вырвалось наружу.
— Не сдерживай звуки, - послышался голос Игоря. Он был совсем близко. Он подошёл, встал чуть сбоку, чтобы лучше видеть: - Это часть процесса. Покажи мне, что он умеет. Что тебе нравится.
И это «что тебе нравится» стало последней каплей. Стыд достиг такого накала, что начал превращаться в свою противоположность - в какую-то исступлённую, извращённую откровенность. Да, ей это нравилось. Нравилось, как он это делает. И теперь об этом знал он. Отец. И от этого знания внутри всё переворачивалось и закипало. Её колени подкосились, и она бы упала, если бы не Дима, который подхватил её, усадил на край дивана и продолжил, уже более агрессивно, погружая в неё язык и пальцы, внимательно следя за реакцией её тела, как за прибором.
Игорь медленно, с королевской неспешностью, опустился в глубокое кожаное кресло, стоявшее у стены. Он расстегнул несколько пуговиц на своей рубашке, обнажив смуглую, покрытую лёгкой сединой грудь, и удобно устроился, раскинув руки на подлокотниках. Поза его была одновременно расслабленной и абсолютно властной. Он был центром, вокруг которого теперь должно было вращаться всё.
— Дима, разденься, а ты, Галя, подойди ко мне. Сядь ко мне на колени. Спиной ко мне.
Приказ прозвучал тихо, но с такой силой внутренней убеждённости, что её ноги повиновались сами. Она подошла, развернулась и опустилась на его бёдра.
Слуга для особых поручений