Теперь всё на своих местах. Основатель - в основании. Теперь твоя плоть помнит, кому она принадлежит по праву создания.
Затем он начал двигаться. Его толчки были не быстрыми, но мощными, основательными. Каждое движение вытесняло из неё воздух, заставляло всё её зафиксированное тело содрогаться. Он не смотрел на её лицо больше. Его взгляд был устремлён на точку их соединения, на то, как её тело вынуждено открываться для него. Он делал это с сосредоточенностью учёного, наблюдающего за решающим экспериментом.
Дима стоял, как вкопанный. Его лицо было пепельно-серым. Он видел, как спина его отца напрягается с каждым толчком, видел, как беспомощно бьётся в ремнях тело его сестры. И самое чудовищное - его собственный член, предательски, снова начал наполняться кровью, отзываясь на эту запретную, ужасающую картину абсолютной власти.
Игорь ускорился. Его контроль начал давать трещину под напором чисто физиологического удовольствия. Его движения стали резче, глубже. Он одной рукой вцепился в её бедро, а другой - в её плечо, ещё сильнее прижимая её живот к колонне, как бы вбивая себя в неё.
— Кончаю... сейчас... - прохрипел он, и это был уже не приказ ей, а констатация собственной неизбежности.
И он кончил. Глухо, с подавленным рыком. Его тело на мгновение окаменело, вжимаясь в неё, а затем его бёдра дёрнулись в серии коротких, мощных спазмов. Горячая, густая сперма заполнила её глубины, ещё один, теперь уже биологический, слой владения.
Он выскользнул из неё так же медленно, как и вошёл. На его члене и на её коже остались следы смазки, крови и его семени. Он сделал шаг назад, глядя на результат. Его дыхание постепенно выравнивалось.
— Дима, - его голос снова стал деловым и холодным: - Теперь твой черед. Закончи то, что начал. Кончи в неё. Смой моё своим. Пусть это будет её благословением - смешение в себе нас обоих.
Он поднял с пола свои брюки и начал одеваться, как будто только что завершил совещание, а не совершил самое страшное нарушение из возможных.
Дима стоял, как парализованный. Приказ отца повис в воздухе, густой и тяжёлый, как свинец. Его взгляд был прикован к месту, где только что был отец - к красноте и влажному блеску на теле сестры, к тому, как её сфинктер, растянутый до невозможного, медленно смыкался, но уже не полностью, и белесая жидкость по капле вытекала на внутреннюю сторону её бедра.
Его собственный член, этот предательский кусок плоти, стоял, напряжённый и болезненный, вопреки всему — вопреки шоку, отвращению, леденящему ужасу. Он ненавидел его в этот момент. Ненавидел себя.
— Я... - голос Димы сорвался, превратившись в хрип.
— Не разговаривай! - отрезал Игорь, уже почти полностью одетый, поправляя манжеты. – Выполняй! Теперь твоя очередь оставить след. Последний на сегодня.
Это не было предложением. Это было завершением алгоритма. Дима почувствовал, как его ноги, словно налитые свинцом, понесли его вперёд. Он не смотрел в глаза Гале. Он не мог. Его взгляд упал на её влагалище - оно было воспалённым, влажным, открытым после его же механических толчков под метроном.
Он встал перед её выставленной попки, его колени коснулись холодного пола. Запах — резкий, животный, смесь её возбуждения, её слёз, отцовской спермы и пота - ударил ему в нос. Его желудок сжался. Но тело работало отдельно от разума.
Когда Дима, выполняя приказ, вошёл в её попку, следы отцовского вторжения ещё жгли изнутри, в Гале что-то окончательно перемололось. Это была не боль, не унижение в их чистом виде. Это было ощущение полного, тотального заполнения — физического, психологического, экзистенциального. Она была распята между ними: холодной мраморной колонной сзади,
Эксклюзивное заведение