и духов «Opium». Его учительница по культурологии, Маргарита Сергеевна, лет тридцати. Та же выверенная, почти архитектурная строгость в одежде, те же каблуки, тот же холодный, оценивающий взгляд поверх очков. Та, которая первой показала ему, что секс может быть не просто банальным совокуплением, а игрой, исследованием, где ведущий - она. Она научила его медлительности, вниманию к деталям, управлению. И вот теперь, глядя на мать, стоящую в позе ожидания перед отцом, он с ужасом и странным возбуждением узнавал ту же самую, залитую ледяным светом властность. Только градус был выше. Бесконечно выше.
Игорь подошёл к жене сзади. Его пальцы нашли потайную молнию на спине платья. Медленно, с шипящим, интимным звуком, он начал её спускать. Алый шелк расходился, обнажая сначала узкую полоску кожи, затем позвоночник, затем тонкие застёжки дорогого чёрного бюстгальтера. Платье, потеряв опору, сползло с плеч Ирины и рухнуло к её ногам, образовав пул кроваво-красной ткани. Она стояла в одном только чёрном кружевном белье: бюстгальтере, чулках с ажурными резинками и подвязками, едва прикрывающих лобок трусиках-стрингах. Её тело, вопреки возрасту, было подтянутым, почти атлетичным: упругие ягодицы, тонкая талия, высокая грудь, приподнятая кружевом. Кожа белая, почти фарфоровая. Она не пыталась прикрыться. Она положила руки на бёдра и слегка откинула голову, будто позируя скульптору.
— Совершенство, - тихо произнёс Игорь, обводя контуры её тела ладонью, не касаясь. Форма, достойная быть эталоном. Дима, смотри. Вот что значит ухоженность, дисциплина плоти.
Дима смотрел. Глотал ком в горле. Его член, уже начавший наполняться кровью от общей атмосферы, предательски дёрнулся. Он ненавидел этот рефлекс. Ненавидел себя за то, что его заводит эта картина - мать, выставленная напоказ, как вещь. Но в этом был и мрачный, извращённый вызов. Та самая Маргарита Сергеевна когда-то говорила: «Истинная власть - в умении принять любое правило игры и найти в нём своё удовольствие». Мать сейчас демонстрировала именно это.
— Галя, - приказал Игорь, не отрывая глаз от жены: - Иди к Диме. Начни с него. Покажи, чему ты научилась. Без спешки.
Галя, молча, подошла к брату. Её движения были плавными, почти кошачьими. Она опустилась перед ним на колени. Её пальцы обхватили его член. Он вздрогнул. Её прикосновение было знакомым, но теперь в нём не было ни стыдливой нежности, ни пьяной страсти. Была точность. Она наклонилась, и её губы обхватили член брата. Дима зажмурился, пытаясь отгородиться от взгляда родителей, от собственного стыда. Но тело откликалось. Её язык, её слюна, ритмичные движения головы - всё было выверено, как будто она выполняла заданный алгоритм.
Тем временем Игорь, наконец, прикоснулся к Ирине. Он расстегнул бюстгальтер спереди. Грудь вывалилась наружу, полная, с большими тёмными сосками. Он наклонился и взял один в рот. Ирина издала тихий, шипящий звук, скорее похожий на удовлетворённый выдох, чем на стон. Её пальцы вцепились в его уложенные волосы, не отталкивая, а прижимая сильнее. Игорь провёл рукой по её животу, засунул пальцы под резинку стрингов и резко стянул их вниз. Теперь она была обнажена полностью. Только в чёрных шелковых чулках на поясе. Он развернул её лицом к детям, которые были заняты друг другом.
— Смотрите! - скомандовал он, его голос был слегка заплетённым от возбуждения: - И любуйтесь!
Ирина стояла, откровенно демонстрируя себя. Её взгляд скользнул по согбенной спине дочери, по лицу сына, искажённому наслаждением и мучением. В её глазах вспыхнуло что-то хищное, соревновательное. Она оттолкнула Игоря и сама подошла к Гале. Резко взяла её за волосы и оттянула голову от члена Димы.
— Недостаточно глубоко, - холодно констатировала она: - Я научу.
Жену отдал шефу