ни в чем не бывало расположиться напротив, расправляя с философическим видом складочки на колготках.
Она вполне могла зайти ко мне в комнату и влажным вкрадчивым шёпотом предложить мне сыграть снова в покер, в «Монополию» или хотя бы в простейшую бросайку-кидайку с кубиками — «Нет, не на желание, Марш. Просто на интерес, как брат и сестра?»
Она знала, что по условиям уговора я в таких ситуациях вынужден буду сверлить взглядом её ножки и теребить бугор своих брюк, думая вовсе не об игре и не о Саймоне.
И я это делал.
Делал, хотя думал неоднократно, что пора бы уже с негодованием фыркнуть, сказав: «Всё уже, хватит, ты достаточно развлеклась. Сворачиваем наконец эту лавочку».
Тем временем август окончился. Лето сменилось осенью, каникулы сменились учебными буднями, благо родители перед отъездом заранее для нас запаслись всеми нужными принадлежностями. Но, даже сидя за партой, я не мог не подумывать временами о том, что готовит мне к ночи Синтия.
Зависимость р а з в и в а л а с ь.
Ей было достаточно завести меня описанным образом хотя бы раз в самом начале дня, чтобы на протяжении всех оставшихся суток я не мог выкинуть её образ из головы, продолжая время от времени о ней фантазировать, но не будучи вправе кончить. Синти же порою устраивала мне пытку игнором, не заходя ко мне в комнату и вообще не пересекаясь со мною, что вынуждало меня самого зайти к ней и спросить, всё ли у неё в порядке, — после чего она перекидывала демонстративно ножку на ножку, а на губах её вспыхивала многозначительная улыбка.
Она использовала наш уговор не только в похабных целях.
Ей было несложно теперь заставить меня помочь ей с домашним заданием. «Ты мне не пособишь? У меня сегодня так мало времени. Я боюсь, что уроки мне не оставят лакуны для принятия душа». Внутри у меня с ознобом что-то сжималось и я покорно на всё соглашался.
Душ.
Это стало той зыбкой наградой, тем стимулом дрессировщика, тем кусочком сладчайшего сахара, что подучивал циркового белого пуделя прыгнуть через пылающее колечко.
Синти обычно мне выдавала её в конце суток. Но иногда — если я себя плохо вёл с её точки зрения? — могла пригрозить мне лишением её или попросту запереть дверцу ванной.
Её сладкие стоны за дверью и в этом случае сводили с ума. Но я быстро понял, что это лишь часть наказания, ведь санкции на оргазм я при этом не получал даже завуалированно.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
— Они возвращаются, — сказал я, вешая трубку.
Синтия выгнула бровь, глядя не без иронии на мою руку в штанах. Меня снова охватило мучительное чувство нереальности происходящего, неверия, что я могу вот так вот в открытую дрочить при сестре под её насмешливым взглядом прямо во время телефонного разговора с родителями.
— Завтра? — Она облизнула губы.
Мне иногда казалось в такие моменты, что я готов кончить от одного только выражения её фарфорного личика. Я презирал себя — ненавидел её — и в то же время любил.
— Сегодня около девяти. — Речь, само собой разумеется, шла о вечере, не об утре, утро было давно позади. — Трудно точно сказать, они могут попасть в автомобильную пробку.
Синти ушла в задумчивость, личико её затуманилось. Мгновением позже — вроде бы прояснилось, но коснувшаяся уголков её рта улыбка мне при этом отнюдь не понравилась.
— Как это печально. — Она смежила на пару секунд ресницы, после чего глаза её засияли подобно
Сержант