Я зажмурился, чувствуя, как его влажный язык осторожно ласкает меня. «Ласкает» — что за дурацкое слово? — это итог насилия, продукт принуждения, но от мысли этой член мой лишь прибавил в размерах и проскользнул чуть глубже меж губ в рот моего партнёра? Слово «партнёр» отныне звучало совсем не по-дружески.
Новый щелчок и новая вспышка.
— Видишь, твой друг, Маршалл, готов пойти ради тебя на крайность, чтобы спасти тебя от позора, — проговорила вроде бы с задумчивыми интонациями Синти. — А на что готов ты для него? Можешь ли ты ответить преданностью на преданность — или будешь лишь наслаждаться ласковыми и нежными движениями его языка?
Она задышала чаще, я, понимая, что пойман в психологическую ловушку, что эта извращенка наблюдает за нами, по всей вероятности, самоудовлетворяясь и фотографируя каждое наше действие, тем не менее прижался губами к трепещущему достоинству Саймона и поцеловал его. Слыша протяжный раскатистый стон бывшего партнера, бывшего друга, бывшего преданного своего спутника.
Вряд ли отношения наши станут когда-либо прежними, всё разрушено, я подставил его, а он никогда не простит произошедшее мне. Но я почему-то чувствовал интуитивно, что если он сейчас просто мне отсосёт, а я в ответ не сделаю то, что Синти назвала цинично «преданностью на преданность», то это будет значительно хуже того, что и так сейчас неизбежно.
Синти приглушенно застонала, знакомый мне влажно-слизистый звук повторился ещё несколько раз.
— Да, мои мальчики. — Щелчок, вспышка и приглушенный стук. Она выронила фотоаппарат? — Н-не... останавливайтесь. Аааах!..
Я немедля, словно мною руководила неведомая враждебная сила, захватил в рот целиком орган Саймона, чувствуя в то же время, как мой член упирается в его носоглотку, ощущая, как голова его движется взад и вперёд. С тихим стоном я начал движения языком, стиснув губы кольцом вокруг основания его не такого уж и малого органа, застонал, чувствуя, как язык его под сладкие стоны сестрицы-суккуба взводит меня к экстазу, к пику, к безумию, чувствуя, как моя сперма звездным пламенем выплескивается наружу и воспламеняет едва ли не всё.
Слабо вскрикнув, ускорив сам движения языка, слыша странное эхо в виде слабого крика Саймона, слыша ещё более дикое эхо в виде тоненького полустона-полувизга Синти, чувствуя, как его семя склизким мерзким белком всплеск за всплеском растекается по моей глотке и подбородку, как всё лицо моё выплеск за выплеском покрывается белыми брызгами. Я знал, что должен пройти через то, что и он, даже если он сам не найдет уже смысла в этой взаимности.
Впрочем, чего ради врать?..
Я почти не соображал ничего.
Тем временем фотоаппарат, похоже, не сломавшийся от падения, сделал ещё пару кадров, увековечивая наши лица в сперме друг друга.
Послышался слабый шелест.
— О небо. — Что она делает? Собирает снимки в ванной? Одевается? У меня не было сил что-либо понимать, как не было сил и пошевелиться. — Я никогда в жизни ещё так не кончала.
Несколько шагов рядом, пауза. Синти как будто бы наклонилась неподалёку от Саймона и что-то сделала. Мгновением позже я ощутил её тающий поцелуй в шею.
— Спасибо вам. Вам обоим. — Тихое хихикание. — Я пойду. Вам, наверное, надо побыть наедине, признаться кое в чём друг другу?
Несколько шагов к двери, звук открытия двери и хлопка ею.
Спустя пару минут накопив в себе хоть немного энергии, я отодвинулся чуть-чуть от залитых семенем и дурно пахнущих причиндалов Саймона. Я не имел ни малейшего представления, что сказать ему и как вообще говорить с ним теперь.
Старая кошелка