— Да... так... Теперь выше. Грудь. Инструкция разрешает.
Я поднял глаза. Маоко смотрела на нас. Кенджи неуверенно гладил её по спине, но её взгляд был пригвождён к моей руке, которая по команде Аяки поднималась к её груди. В глазах Маоко стояли слёзы. Я видел это даже на расстоянии. И это зрелище - её боль, её унижение - почему-то подлило масла в огонь моего собственного возбуждения. Чувство вины смешалось с диким, запретным азартом.
Моя ладонь накрыла грудь Аяки. Она была тяжёлой, упругой, идеально помещающейся в руке. Её сосок врезался в центр моей ладони твёрдой, набухшей пуговицей. Аяка выгнула спину и издала низкий, удовлетворённый стон, который был слышен в нашей половине зала.
Я был марионеткой. Я наклонился и взял её сосок в рот. Вкус кожи, соль, что-то сладковатое от её духов. Она вцепилась пальцами мне в волосы, прижимая сильнее.
— Да... вот так... а теперь другой... - она сама направляла меня. Её вторая рука скользнула между нами и обхватила мой член. Не для ласки. Так, утверждая власть. Чувствуя, как он пульсирует в её пальцах.
Я потерял счёт времени. Я исследовал её тело, как одержимый, под её тихие, влажные подсказки. Она была как открытая книга по самой продвинутой эротике. Каждое её дыхание, каждый стон были уроками. И всё это время я чувствовал на себе взгляд Маоко. Я видел краем глаза, как она, наконец, сдалась, и Кенджи, опьянённый её близостью и обидой на меня, начал более активно ласкать её. Но её глаза не закрывались. Она смотрела. И в её взгляде теперь была не только боль. Была тёмная, кипящая ревность.
— Кажется, твоя бывшая смотрит, - прошептала Аяка мне на ухо, пока я вылизывал впадину у её ключицы: - Она хочет видеть, как ты кончаешь от моих прикосновений. Не разочаруй её.
Её рука на моём члене начала двигаться. Не с той нежностью, как у Маоко. С жёстким, безжалостным знанием дела. Она знала, что делала. Каждое движение было рассчитано на то, чтобы довести до края за минимальное время. И она достигала цели. Волна нарастала с чудовищной скоростью, подпитываясь адреналином, виной, обидой, диким вожделением к этой роскошной, опасной девушке и жгучим желанием доказать что-то той, что смотрела на нас.
— Аяка... я...
— Да, - перебила она, и её губы прильнули к моему уху: - Кончай! Покажи ей. Покажи всем, на что я способна.
Это была последняя капля. Моё тело выгнулось в судороге, неконтролируемой и всепоглощающей. Я кончил с тихим, сдавленным рёвом, которого никогда от себя не слышал. Густая, горячая сперма выплеснулась ей на руку, брызнула на её бедро, на мат между нами. Спазмы были такими сильными, что свело живот.
В тот же миг я услышал другой стон. Высокий, сдавленный, полный слёз. Это была Маоко. Я открыл глаза. Кенджи, с яростной, мстительной решимостью, довёл её до оргазма прямо на наших глазах. Её тело билось в конвульсиях, а её глаза, полные слёз, были по-прежнему прикованы ко мне.
Тишина в зале была оглушительной. Потом раздался спокойный голос Сакуры:
— На сегодня достаточно. Домашнее задание — осмыслить опыт работы с новым партнёром. До следующей пятницы.
Аяка медленно, с видом победительницы, отпустила меня. Она посмотрела на свою руку, перемазанную моей спермой, и без тени брезгливости облизала один палец.
— Неплохо, Ито-кун, - сказала она: - Очень... обильно. Думаю, мы хорошо поработали.
Она встала и пошла к душу, оставив меня сидеть в луже моего же позора и беспредельного, дикого восторга. Через секунду мимо меня, не глядя, прошла
Поебушечки