тебя, - прошептала она. И я почувствовал. Горячую, шелковистую влагу. Она провела моими пальцами по себе, и я ощутил под подушечками твёрдый, набухший бугорок клитора. Она застонала, прижавшись лбом к моему плечу: - Теперь... войди в меня. Медленно.
Она опустилась на диван, лёжа на спине, и потянула меня за собой. Я был над ней, дрожа от нетерпения и неуверенности. Она сама направила меня к себе. Кончик моего члена уткнулся в скользкую, тугую преграду.
— Давай, - приказала она, глядя мне прямо в глаза.
Я вошёл. Ощущение было ошеломляющим. Невероятная теснота, обжигающая влага, её внутренние мускулы, которые обхватили и сжали меня, будто пытаясь удержать. Я застонал, не в силах сдержаться. Она обвила ногами мою спину, вонзила ногти в лопатки.
— Двигайся! - прошептала она: - Как хочешь, как тебе нравится.
И я начал двигаться. Сначала неуверенно, потом всё отчаяннее, подчиняясь древнему, животному ритму. Она встретила мои толчки, поднимая бёдра навстречу, её стоны стали громкими, не стеснёнными. Она смотрела на меня, и в её глазах было торжество, власть и чистое, безудержное наслаждение. Её тело принимало меня с такой готовностью, с такой откровенной жаждой, что все мысли о Маоко, о школе, о правилах испарились. Осталась только она подо мной, эта физическая правда, которая была в тысячу раз реальнее всех наших школьных игр.
— Жёстче! - хрипела она: - Я не сломаюсь.
Я повиновался. Удары стали глубже, резче. Звук наших тел, шлёпающих друг о друга, заполнил комнату. Её ногти впились мне в кожу так, что, наверное, останутся следы. Её внутренности сжимались вокруг меня в ритме, который сводил с ума.
...И вдруг её тело застыло в немой судороге, её глаза закатились, из горла вырвался долгий, хриплый, почти звериный рёв оргазма. Её внутренности сжались вокруг меня в серии быстрых, невероятно сильных спазмов.
И в этот самый момент, когда её тело выгибалось подо мной, её руки, впившиеся мне в плечи, вдруг с силой оттолкнули меня. В её глазах, помутневших от наслаждения, промелькнула последняя искра осознанности.
— Выходи... сейчас же... в меня нельзя... - выдохнула она прерывисто, почти приказывая.
Инстинкт, подстегнутый её резким тоном, сработал быстрее мысли. Я рывком выскользнул из её обжигающей, пульсирующей влаги. Ощущение было болезненным — и физически, и психологически, будто меня оторвали от самой сути жизни.
Я оказался на коленях между её раскинутых ног, мой член, багровый и взбухший, болезненно пульсировал в воздухе на расстоянии всего сантиметров от её дрожащего, влажного лона. Безумное напряжение, не нашедшее выхода там, внутри, взорвалось с удвоенной силой.
Это не было извержением. Это был катаклизм.
— А-а-а... - из моего горла вырвался нечеловеческий, сдавленный стон. Первая густая, горячая струя ударила ей прямо в низ живота, чуть ниже пупка, с таким напором, что брызги отлетели в стороны. Вторая - мощнее, обильнее - накрыла тёмный треугольник её лобка, заливая аккуратные волоски белым, липким слоем. Следующие толчки, уже не такие интенсивные, но всё ещё щедрые, заляпали её внутренние стороны бёдер, пах, одну каплю даже долетело до изгиба её груди.
Я держался за свой член, будто пытаясь удержать бьющую изнутри бурю, и кончал, кончал, кончал, чувствуя, как из меня выжимается всё - все мысли, вся воля, вся молодость и глупость. Зрелище было одновременно отвратительное и невероятно эротичное: её идеальное, только что доведённое до пика тело теперь было помечено мной, испачкано моей животной, бесконтрольной страстью. Белые струйки и капли медленно сползали по её гладкой, загорелой коже.
Когда спазмы наконец прекратились, я рухнул рядом с ней, полностью опустошённый, физически и морально. Воздух в комнате гудел. Пахло сексом, потом и чем-то новым
Таймень - рыба благородная