Аякой. Он казался таким же потерянным, как и я в прошлый раз.
— Ито - повторила Аяка, и в её голосе появилась сталь: - Или тебе нужна помощь? Юки с удовольствием...
— Нет, - я выдохнул: - Я... я сам.
Я поставил рюкзак у стены. Пальцы дрожали, когда я стал расстёгивать пуговицы пиджака. Казалось, весь мир сузился до этой комнаты, до трёх пар глаз, следящих за каждым моим движением.
Сначала пиджак. Я сложил его, стараясь не мять ткань, положил на пол. Потом галстук - скользкий шёлк выпал из дрожащих пальцев. Я поднял его, свернул кольцом, положил сверху.
Рубашка. Пуговицы поддавались с трудом. Когда я стянул её с плеч, воздух коснулся голой кожи — холодный, мурашками. Я сложил рубашку, положил поверх пиджака.
Остались брюки, носки и боксеры. Я наклонился, расстегнул ремень, затем ширинку. Ткань спала с бёдер, и я ступил из неё, стараясь не потерять равновесие. Носки и боксеры пошли следом.
И вот я стою посреди комнаты совершенно голый. Руки сами потянулись прикрыть пах, но я с силой опустил их вдоль тела, сжав кулаки.
— Хороший мальчик, - прошептала Юки, обходя меня кругом, как будто осматривая лот на аукционе: - Очень... послушный.
Аяка не сводила с меня глаз. Потом её взгляд переключился на Кенджи.
— Твоя очередь, Кенджи-.
Кенджи вздрогнул, будто его ударили током.
— Я... - его голос сорвался.
— Да, ты, - Аяка подняла бровь: - Сам же попросился. Говорил, что готов на всё.
Я посмотрел на Кенджи. Его лицо пылало. Он кивнул, едва заметно, и начал, с дрожью в пальцах, расстёгивать свой пиджак. Он делал всё медленнее меня, словно надеясь, что время растянется, что что-то изменится. Но ничего не менялось.
Когда он снял всё, кроме боксеров, и замер в нерешительности, Юки подошла к нему сзади и обняла за шею.
— Не стесняйся, - прошептала она ему в ухо, но достаточно громко, чтобы слышали все: - Мы уже видели всё, что можно. И даже больше.
Кенджи закрыл глаза и стянул последний кусок ткани. Он стоял, опустив голову, его плечи были напряжены, а всё тело покрылось гусиной кожей.
Две голые фигуры посреди гостиной. Два друга. Униженные, выставленные, дрожащие.
Аяка медленно поднялась с дивана. Она подошла к нам, её каблуки отстукивали чёткий ритм по паркету. Она остановилась перед нами, её взгляд скользил с меня на Кенджи и обратно.
— Ну что, мальчики, - произнесла она, и в её голосе зазвучали сладкие, ядовитые нотки: - Начнём с азов. Сближения. Встаньте на колени. Друг напротив друга.
Мы послушно опустились на колени на мягкий ковёр, в метре друг от друга. Я видел лицо Кенджи крупным планом - его расширенные зрачки, капельку пота на виске, подрагивающую нижнюю губу. Он смотрел на меня, и в его взгляде был немой вопрос: «Как мы до этого дошли?»
Аяка и Юки переглянулись, и в их глазах вспыхнул знакомый озорной, хищный огонёк.
— Первый урок, - сказала Юки, подходя ко мне сзади. Её руки легли мне на плечи, губы коснулись уха: - Расслабься. Просто получай удовольствие. Это ведь весело, правда?
В то же время Аяка подошла к Кенджи. Она встала позади него, обняла за грудь, провела ладонями по его соскам. Он вздрогнул и издал короткий, сдавленный звук.
— Ты такой напряжённый, Кенджи-кун, - прошептала Аяка, и её голос был сладким, как сироп: - Давай я помогу...
Обе девушки медленно, синхронно опустились между нами. Сначала Юки взяла в рот, уже вздрагивающий от напряжения, мой член.
Это было не как в прошлый раз. Тогда была ярость, отчаяние, попытка выжечь память. Сейчас же... сейчас был чистый, концентрированный восторг. Её рот
Отличный отдых в другом городе(часть 1)