стонать и смотреть, как Кенджи закатывает глаза от аналогичных ласк Юки.
Когда мы снова стали готовы, Аяка велела нам лечь на спины и наблюдать.
— Главный экзамен требует подготовки, - сказала она, и в её голосе зазвучали странные, деловитые нотки: - Не только вашего, но и нашего.
Юки принесла небольшую чёрную косметичку и поставила её на журнальный столик с тихим стуком. Открыв её, она достала не помады или тени, а маленькие бутылочки с бесцветными жидкостями, тюбики и что-то похожее на гладкие, обтекаемые предметы из тёмного стекла или силикона. В воздухе запахло лёгкой, почти медицинской прохладой и сладковатым ароматом.
— Расслабьтесь, мальчики, - сказала Юки, снимая с себя последние кружева: - Это часть программы. Самый продвинутый урок.
Она легла на живот рядом со мной, а Аяка устроилась напротив, рядом с Кенджи. Они лежали, как две пантеры на отдыхе, но их движения были точными и осознанными.
Я видел, как Аяка взяла одну из бутылочек, капнула прозрачную жидкость себе на пальцы. Она закинула одну ногу на край дивана, открывая взгляду всё. Её движения не были грубыми или поспешными - они были методичными, как у хирурга. Она нанесла смазку сначала вокруг ануса, круговыми, массирующими движениями, потом осторожно, миллиметр за миллиметром, стала втирать её внутрь. Её лицо оставалось спокойным, почти отстранённым, лишь лёгкая тень концентрации лежала на её бровях.
Рядом Юки делала то же самое, но с другой манерой. Она смотрела на меня через плечо, её глаза блестели азартом.
— Это нужно, чтобы всё прошло гладко, - прошептала она: - И чтобы было приятно... нам обоим.
Её пальцы двигались уверенно, глубоко, и я видел, как её тело слегка подаётся в такт этим движениям. Она не скрывала процесса, будто демонстрировала сложную технику. Было видно, что она делала это не впервые - ритм был отработан, дыхание ровное, лишь на губах играла лёгкая, торжествующая улыбка.
Потом Аяка взяла один из тёмных, обтекаемых предметов - он был небольшой, гладкий, с лёгким изгибом. Смазав его обильно, она так же медленно, контролируя каждый миллиметр, начала вводить его себе. Её лицо на мгновение исказилось - не болью, а скорее глубокой концентрацией, преодолением плотного сопротивления. Через секунду выражение смягчилось. Она сделала несколько коротких, поступательных движений, словно проверяя что-то, потом извлекла предмет и отложила в сторону.
— Достаточно, - тихо сказала она, и её голос был чуть хрипловатым: - Проход подготовлен.
Юки сделала то же самое, но быстрее, с каким-то озорным вызовом в глазах.
— Чем чаще практикуешься, тем легче входит, - бросила она мне, словно делясь школьной подсказкой: - Физика, понимаешь?»
Весь этот процесс - клиничный, откровенный, лишённый обычной стыдливой романтики - возбуждал меня до дрожи. Это была не подготовка к любви, а подготовка к использованию. Они готовили себя, как инструменты, чтобы мы могли войти в них глубже, теснее, полностью. И в этом был какой-то извращённый, невероятно мощный эротизм.
Запах лубриканта смешался с их естественным ароматом. Воздух казался густым, заряженным. Они повернулись к нам, их взгляды были тёмными, обещающими.
— Теперь ваша очередь, - сказала Аяка, и в её голосе снова зазвучала власть: - Не заставляйте нашу подготовку пропасть даром.
Их тела, готовые, смазанные, открытые, казались теперь не просто объектами желания, а своеобразными порталами в ещё более глубокие слои этого безумия. И мы, уже ничего не соображая от возбуждения, потянулись к ним, чтобы провалиться в эту подготовленную, ждущую плоть.
— Кто первым сдаст экзамен? - игриво спросила Юки, лёжа рядом со мной на боку.
Я вошёл в неё сзади медленно, преодолевая сопротивление. Ощущение было новым, шокирующим, невероятно тесным. Рядом Кенджи с таким
Возрождение