артефакту. Я целовал её шею, её ключицы, медленно спускаясь к груди. Когда мои губы коснулись соска, она резко вдохнула и замерла. Её тело не выгнулось навстречу, не застонало. Оно просто приняло это, как новый, необъяснимый факт реальности.
Я продолжал, мои ладони скользили по её бёдрам, внутренней стороне коленей. Она была сухой. Совершенно. Её возбуждение было не физическим, а умственным - решением, принятым разумом, которое тело ещё не успело догнать. Я добрался до того места, где начиналась её настоящая невинность. Она сжала ноги инстинктивно, потом, стиснув зубы, развела их. Я видел, как дрожат её мышцы.
Я не стал делать то, что делал с Юки или Аякой. Я просто прикоснулся губами, поцеловал её там, где она была самой уязвимой. Она вздрогнула, как от удара током, и издала короткий, сдавленный звук, больше похожий на испуг, чем на удовольствие.
— Не надо... - выдохнула она: - Не так. Я... я не готова к этому. Просто... сделай то, ради чего мы здесь. Пожалуйста.
В её голосе слышалась паника. Решимость начала трещать по швам, уступая место обычному, животному страху перед неизвестным.
Я отодвинулся. Моё собственное тело было напряжено до предела, но возбуждение было странным, отстранённым, как будто я наблюдал за всем этим со стороны.
— Хорошо, - сказал я: - Но я слышал, что это может быть... не очень приятно с первого раза.
— Я знаю, - быстро ответила она, глядя в потолок: - Просто... сделай это.
Я взял свой твёрдый член в руку, чтобы направить. Она видела это, и её глаза снова расширились от этого зрелища - грубого, физиологического, такого далёкого от её представлений. Я придвинулся ближе. Она зажмурилась.
Первое прикосновение к её входу заставило её напрячься всем телом. Я надавил осторожно, но её тело сопротивлялось, не готовое, не смазанное естественным образом. Я остановился.
— Маоко... может, не стоит...
— Нет! - её голос прозвучал резко, почти отчаянно: - Продолжай. Я хочу это почувствовать. Всё.
Я языком лизнул свою ладонь, перенеся влагу слюни на головку члена и на её сухую щель, и надавил сильнее, преодолевая плотное, упругое сопротивление. Она вскрикнула - коротко, остро, от боли. Её пальцы впились мне в предплечья. Я замер, чувствуя, как её тело сжимается вокруг самой первой, тонкой её части тела. Внутри было невероятно тесно, горячо и... сухо. Это было совсем не то, к чему я привык.
— Боже... - прошептала она сквозь стиснутые зубы. На её глазах выступили слёзы, но она не отталкивала меня.
Я сделал ещё один, крошечный толчок. Она застонала от боли, её лицо исказилось.
— Стой, - выдохнула она, наконец, и в её голосе уже не было решимости, только растерянность.
Я немедленно замер и отстранился, чувствуя себя чудовищем. Её лицо было искажено гримасой боли, по щекам катились слёзы.
— Прости, — выдохнул я, отодвигаясь и давая ей пространство: - Прости, я не хотел причинять тебе боль.
Она лежала, свернувшись калачиком, дыша прерывисто, и просто качала головой, не в силах говорить. Её тело было напряжено, как у раненого животного.
— Маоко, послушай, - я заговорил быстро, почти отчаянно, пытаясь исправить непоправимое: - Может быть... есть что-то? Крем? Масло? Что-нибудь... скользкое? Чтобы было легче?
Она открыла глаза, смотря на меня сквозь слёзы с немым вопросом. Потом, медленно, как во сне, кивнула.
— В ванной... на полочке... крем для рук. С алоэ.
Я вскочил и почти побежал в соседнюю, безупречно чистую ванную комнату. На стеклянной полочке среди прочих аккуратно расставленных баночек я нашёл небольшую круглую банку с нежно-зелёным кремом. «Увлажняющий, с экстрактом алоэ вера», — гласила этикетка. Пахло чем-то свежим, аптечным.
Кнуты и пряники или наказание милой Асютки....