— Именно поэтому. Ты знаешь, «как это делается». По крайней мере, с технической точки зрения. А я... я не хочу учиться на ошибках с кем-то, кто будет надо мной смеяться или хвастаться. Ты... ты уже опустился достаточно низко, чтобы не испытывать ко мне пренебрежения за такую просьбу. И, возможно, ещё не совсем забыл, как быть... нормальным. Хотя бы на один вечер.
Её логика была безжалостной, как скальпель, и так же точна. Она разрезала все мои возможные возражения.
— Когда? - спросил я тихо, капитулируя.
Она не просияла, не занервничала. Просто ещё раз кивнула, как будто утверждала заранее известный факт.
— Сегодня. Пока у меня есть решимость. Родители уйдут в ресторан - у их друзей годовщина. Они вернутся не раньше одиннадцати. У меня... есть время: - Она произнесла это слово, «время», как драгоценность, которую нужно использовать немедленно, пока её не отняли. - В семь вечера. Ты знаешь адрес.
— Ничего особенного не придумывай, - сказала она, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала слабая, неуверенная нотка, тут же задавленная: - Помни - я не жду романтики. И не прошу тебя притворяться. Будь тем, кто ты есть сейчас. Просто... будь со мной осторожен. В первый и, наверное, последний раз.
Она повернулась и пошла прочь, не дожидаясь моего ответа. Её фигурка в школьной форме быстро растворялась в далеке.
Весь путь до её дома я шёл как автомат. Мозг отказывался думать, анализировать, бояться. Он просто фиксировал детали: запах жареной рыбы из открытого окна, смех детей на площадке, обычный вечерний покой спального района, в который я сейчас принесу что-то совершенно инородное.
Я позвонил. Дверь открылась почти сразу, будто она стояла за ней всё это время.
Маоко была в простых домашних шортах и футболке. Без макияжа. Волосы были собраны в небрежный хвостик. Она выглядела даже моложе своих лет и невероятно хрупкой.
— Заходи, - сказала она, отступая, чтобы впустить меня. Голос её был ровным, но пальцы, поправляющие несуществующие пряди у виска, выдавали нервное напряжение.
В прихожей пахло чистотой, полированной древесиной и ванилью. Всё было на своих местах. Полная противоположность хаотичным, заваленным дорогими безделушками квартирам Аяки и Юки.
Она провела меня в гостиную, указала на диван.
— Присаживайся. Хочешь чаю? Воды?
Я покачал головой, не в силах говорить. Я просто смотрел на неё, пытаясь совместить в голове образ «той самой Маоко» и реальную девушку, которая сейчас предлагала мне чай перед тем, как отдать мне свою невинность.
Она села напротив, на краешек кресла, скрестила руки на груди, потом развела их, положив ладони на колени.
— Я не знаю, как это должно начинаться, - сказала она честно: - В книгах пишут одно, в фильмах показывают другое, а в школьных сплетнях... третье. Я готова. Просто... не знаю процедуры.
Её наивность была не притворной. Она была оголённым нервом, обнажённой, почти клинической констатацией факта её неопытности. И в этой наивности была какая-то ужасающая, леденящая душу чистота намерения.
Я поднялся с дивана. Мое тело двигалось само, будто заведённое пружиной. Я подошёл к ней, опустился перед её креслом на колени. Она не отпрянула, только широко открыла глаза.
— Никакой процедуры, - прошептал я: - Ты сказала - сегодня ты решаешь. Значит... решай. Сказать «стоп» можно в любой момент. Одним словом.
Она смотрела на меня, её дыхание участилось. Потом она медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, кивнула.
— Хорошо. Тогда... начнём, но не здесь, в моей спальне.
Её спальня, вся в розовых оттенках, являла, что это обитель девственности и чистоты.
Войдя в спальню, она не стала ждать, пока я сделаю первый шаг. Её пальцы дрожали, когда
Доигрались...