полный запаха жасмина и спелого инжира. Мебель была старой, добротной: диван, массивное кресло, тумбочки, шкаф, плетёный ковёр на полу и главное - широкая тахта, застланная свежим, пахнущим солнцем бельём. Но настоящим триумфом была отдельная дверь в их же персональный санузел с туалетом и душем.
Сбросив с себя дорожную пыль и одежду, девушки напялили лёгкие ситцевые платьица, которые тут же прилипли к вспотевшей коже, и почти бегом ринулись к морю.
Вода встретила их пронзительной, солёной прохладой. Они ныряли, смеялись, брызгались, ощущая, как мокрая ткань купальников обтягивает их тела, становясь почти невидимой. Галя и Люда сразу уловили на себе тяжёлые, изучающие взгляды из-под тёмных стекол очков. Мужские глаза скользили по их фигурам, задерживаясь на тёмных ореолах сосков, проступающих сквозь мокрый нейлон, на очертаниях лобков, на ягодицах, туго обтянутых купальниками. Несколько попыток знакомства были тут же, с лёгким смехом, отвергнуты. Не сейчас. Сначала - разведка и свои планы.
На обратном пути зашли на рынок. Купили виноград, инжир, бархатные персики и трёхлитровую бутыль местного вина - мутноватого, розового, пахнущего земляникой и солнцем.
Дома, в прохладе веранды, началось главное. Скинув прокисшие от морской соли купальники, Галя и Люда, не стесняясь, остались голыми. Было нестерпимо жарко, и воздух, казалось, ласкал кожу. Оля, поколебавшись, сбросила с себя платье и лифчик, оставаясь в одних белых хлопковых трусиках.
— Чего стесняться? - флегматично заметила Люда, проходя мимо с бутылкой: - Все свои.
Подруги соорудили стол из двух тумбочек, водрузив на них поднос с фруктами и ту самую бутыль. Оля, наконец, смущённо стянула с себя последнюю преграду. Теперь они сидели втроём, совершенно обнажённые, в золотистом свете заходящего солнца, пробивавшегося сквозь виноградные лозы за окном.
Галя и Люда обменялись быстрым оценивающим взглядом. Оля была прекрасна. Не такая пышная, как они, но с идеальными, небольшими, высоко посаженными грудями с розовыми, словно нарисованными, сосками. Тонкая талия, плоский живот с глубоким пупком, аккуратные бёдра и гладкая, молочно-белая кожа, которая сейчас начинала покрываться лёгким румянцем. Она сидела, слегка поджав ноги, но даже эта скромная поза не могла скрыть аккуратный треугольник светло-русых волос между тонких бёдер.
Под бодрящие ритмы ABBA, девушки набросились на фрукты. Сок персиков стекал по подбородку и груди. Оля от вина сначала отказывалась, но под напором подруг сдалась. Вино оказалось сладким, обманчиво лёгким, с ягодным послевкусием. С каждым глотком Оля раскрепощалась: плечи расправлялись, взгляд становился влажным, а на щеках загорался яркий румянец.
Люда, переглянувшись с Галей, сменила кассету. Резкие гитарные ритмы сменились томными синтезаторными пассажами, поверх которых плыли тихие, откровенные стоны, вздохи, шепот на непонятном языке и влажные, чавкающие звуки, не оставляющие сомнений в их природе.
Оля замерла с кусочком арбуза у губ.
— Девчонки, а это что? - её голос был уже слегка заплетающимся.
— Музыка для взрослых, - усмехнулась Галя, откидываясь на тахту и проводя ладонью по собственному влажному животу: - Чтобы настроиться.
— Но зачем там... так стонать? - пробормотала Оля, но её взгляд уже блуждал по обнажённым телам подруг.
Люда не стала ничего объяснять. Она подошла к Гале, села рядом и, глядя Оле прямо в глаза, прильнула губами к Галиной шее. Потом спустилась ниже, к груди, взяла тёмный, уже набухший сосок в рот, явно сжав его зубами. Галя закинула голову и тихо застонала - звук был настолько естественным и томным, что у Оли перехватило дыхание.
Потом Люда ловко перевалила Галю на спину и сама оказалась сверху. Их тела, загорелые и влажные, сплелись. Галя запустила пальцы в пепельные волосы Люды, прижимая её лицо к своей груди, а её бёдра начали медленно, ритмично двигаться, тереться о
Все перекаты, да перекаты?