моём лице, потому что наклонился ближе, голос стал шёпотом заговорщика.
— Я забыл упомянуть, — сказал он с хитрой, понимающей улыбкой. — Я заплачу тебе за время. Женщина твоего… уровня… одна ночь твоего общества должна стоить, скажем… пятьсот тысяч долларов?
Я поперхнулась кофе — горячая жидкость обожгла горло. Полмиллиона долларов. За одну ночь. Цифра была такой огромной, такой нереальной, что даже не укладывалась в голове.
— Я… мне нужно в туалет, — выдавила я, вскакивая из-за стола.
Он почувствовал моё замешательство и принял его за торг.
— Хорошо, — сказал он, улыбка стала шире. — Один миллион. Последнее предложение. — Откинулся на спинку стула с видом абсолютной, непоколебимой уверенности. — Если я закрою эту сделку, это принесёт моей фирме десять миллиардов. И потом, — его взгляд скользнул к моей великолепной груди, — ночь с тобой стоит миллион долларов в любом случае.
Я выбежала в туалет, сердце билось, как сумасшедшее. Влетела внутрь, глаза метнулись к знакомому символу — фигурка в платье-треугольнике на двери женского. Чуть не зашла по привычке в мужской — остановилась в последнюю секунду.
Заперлась в кабинке, прижалась спиной к холодной плитке, дыхание рвалось короткими, болезненными всхлипами. Один миллион долларов. Один. Миллион. Долларов. Это были деньги, меняющие жизнь. Деньги, на которые можно выплатить ипотеку родителям, ипотеку родителям Карла и никогда больше не думать о деньгах до конца жизни. И всё, что для этого нужно — два дополнительных дня. Два дня в роли Элли. Два дня в этом прекрасном, могущественном и абсолютно чужом теле.
Я посмотрела на себя в маленькое зеркало из нержавейки над держателем для туалетной бумаги. На меня смотрела чужая женщина. Красивая, блондинистая, миллионная незнакомка. Стоило ли оно того? Смогла бы я? Мысль о том, чтобы снова заниматься с ним сексом, подчиняться его командам… вызывала отвращение. Но за миллион долларов… наверное, я бы и в своём старом мужском теле отсосала за миллион. Что такое одна ночь показательного, отстранённого секса, если на кону — финансовая свобода на всю жизнь?
Я сделала глубокий, успокаивающий вдох. На меня опустилось новое, холодное, глубоко прагматичное решение. Я вышла из кабинки, шаги были твёрдыми, лицо — маска спокойной, профессиональной уверенности.
Села обратно за столик, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
— Я слушаю.
Его ухмылка была чистым триумфом. Он объяснил детали. Вечеринка — в воскресенье вечером. Я должна быть очаровательной, прекрасной и абсолютно незабываемой. Должна помочь ему победить. Я просто слушала, кивала, в голове уже шли расчёты, выстраивалась стратегия.
— Договорились, — сказала я, когда он закончил, и протянула руку. Он взял её — тёплую, сильную — и мы пожали руки, скрепляя наш странный, грязный и невероятно прибыльный договор.
У него была ещё одна встреча, поэтому он быстро ушёл — быстрый поцелуй в щёку и обещание, что его ассистент свяжется со всеми деталями. Я ещё долго сидела там, дорогие нетронутые кофе остывали на столе, а разум кружился от дикой, катастрофической и возбуждающей реальности того, на что я только что согласилась.
Вернулась к Карлу и рассказала всё. Он был, мягко говоря, в шоке. Следующий час мы провели в состоянии эйфорического, недоверчивого оцепенения, перечисляя, что можно сделать с миллионом долларов. Выплатить долги. Путешествовать по миру. Купить какую-нибудь идиотски быструю тачку. Вариантов было бесконечно.
А потом Карл — мой прагматичный, всегда практичный лучший друг — вернул меня с небес на землю.
— Итак, — сказал он с задумчивым видом. — Как именно ты собираешься помочь ему выиграть этот контракт? Просто… будучи горячей?
— Не знаю, — пожала я плечами. — Буду собой, наверное? В
Близкие подруги