сына — поразительное, — произнесла она в микрофон. — Только у А-7 уже есть опыт, а Б-3... ну что ж, сейчас будет. Диаметр доведен до 4, 8 см. Синхронизация полная.
Последний поворот — и оба задрожали, чувствуя, как внутри них одинаково широко, неприятно, постыдно пусто и растянуто.
Ирина взяла большой шприц без иглы, наполненный густым, холодным лубрикантом. Сначала Анна: носик вошел глубоко, и струя медленно, вязко заполнила ее прямую кишку. Она не смогла сдержать тихий стон — ощущение было слишком интимным, слишком грязным. Она чувствовала, как жидкость растекается внутри, как ей становится тяжело и мокро, как все это вытечет потом... на глазах у всех.
То же самое — Льву. Он закусил губу до крови, когда холодная жижа хлынула в него. Его тело содрогнулось, принимая унижение полностью: он теперь такой же, как мама — раскрытый, смазанный, готовый.
Ирина отступила на шаг, окинула их взглядом, будто проверяя выставку.
— Подготовка завершена. Отверстия синхронизированы по диаметру и уровню лубрикации. Можно начинать фазу стимуляции.
Она вышла. Дверь закрылась с мягким шипением.
Оставив мать и сына на коленях, рядом, с одинаково растянутыми, блестящими от смазки дырочками, дрожащими от предвкушения и стыда, который уже невозможно было отделить от желания.
Наступила гнетущая тишина, прерываемая лишь их тяжелым, прерывистым дыханием, будто они оба уже знали, что сейчас произойдет нечто непоправимое. Сердце Анны колотилось так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди; Лев, ее родной сын, стоял рядом, и она физически ощущала, как его колени дрожат, как он пытается не смотреть ей в глаза.
Затем — мягкое, почти ласковое шипение. Из потолка, прямо над ними, медленно опустилась конструкция. Два черных матовых манипулятора, холодные, бездушные, каждый заканчивался толстым, безупречно реалистичным силиконовым членом, уже блестящим от густого лубриканта. Внизу — широкая платформа с мягкими, но абсолютно неумолимыми фиксаторами.
Лазерные точки пробежались по их бедрам, словно прицеливались.
— Фиксация. Не двигайтесь, — голос Вальца звучал спокойно, будто он заказывал кофе.
Зажимы сомкнулись. Сначала нежно, почти заботливо, а потом — с такой силой, что Анна невольно вскрикнула. Ее бедра оказались разведены и зафиксированы так широко, что она почувствовала, как воздух холодит ее раскрытый, уже подготовленный анус. Лев рядом дернулся — и тут же замер, потому что его тоже поймали намертво. Он был голый, член уже стоял, предательски твердый, и Анна это видела. Видела и ненавидела себя за то, что ее собственное тело отзывается влагой между ног при виде этого.
Манипуляторы навелись. Два толстых, безжизненных конца медленно, но неотвратимо прижались к их растянутым отверстиям.
Анна зажмурилась. «Только не сейчас, только не при нем...» — пронеслось в голове. Но было поздно.
Вход был мгновенным и беспощадным. Гидравлика вдавила оба фаллоса до упора за один точный, механический рывок. Анна почувствовала, как ее анус растянулся до боли, до ощущения, что ее разрывают пополам. Рядом — тот же хриплый, почти девичий стон Льва. Их голоса слились в один унизительный дуэт.
И машина начала работать.
Ритм был идеально ровный, безжалостный, будто их трахал станок. Вперед-назад, вперед-назад, каждый раз до самого конца, до того места внутри, о котором Анна даже не подозревала, что оно может так гореть и пульсировать. Сыворотка делала все невыносимо ярким: она чувствовала каждый миллиметр силиконового ствола внутри себя и — хуже всего — внутри сына. Чувствовала, как он вздрагивает, когда машина входит в него особенно глубоко, как его сфинктер судорожно сжимается, пытаясь сопротивляться, и тут же бессильно расслабляется.
Лев уже не мог сдерживаться. Его член дергался в такт толчкам, головка блестела от предэякулята. Он пытался не смотреть на мать, но глаза сами находили ее
Странное происшествие