Их дыхание стало одним — прерывистым, животным. Запахи смешались: ее пизда, его яйца, пот, слезы, гель. Они лизали друг друга в самые постыдные места, глубже, жаднее, будто хотели вылизать друг друга изнутри, стереть последние границы.
Где-то далеко, за стеклом, раздавались приглушенные аплодисменты и щелчки камер. А здесь, в этом темном, мокром, вонючем коконе из двух тел, уже не было ни матери, ни сына. Были только две дыры и два языка, которые знали друг друга лучше, чем кто-либо на свете, и которые сейчас, под действием сыворотки и чужой воли, жадно пожирали друг друга, захлебываясь стыдом и наслаждением одновременно.
За молочными стенами, в комнате наблюдения, профессор Вальц водил пальцем по планшету, не отрывая взгляда от двух дрожащих, идеально синхронных пиков на графике.
«Протокол «Симбиоз». Полное сенсорное слияние. Эмпатия — 98, 7 %. Возбуждение — 99, 2 %. Спонсоры в восторге. Переходим к финальной демонстрации физической совместимости».
Голос Вальца врезался в их общий кокон, будто нож в живое мясо.
— Этап предварительного изучения завершен. Переходим к стресс-тесту нейроэмпатической связи при интенсивной внешней стимуляции.
Слова не нужно было понимать — они действовали напрямую на мозжечок. Тела Льва и Анны разъединились с влажным, неприличным чмоканьем. Руки дрожали, ноги подкашивались, но они уже встали — послушные, как марионетки, которых дернули за одну и ту же нить.
— Позиция для калибровки. На колени. Локти на платформу. Спины параллельно полу. Колени максимально в стороны.
Они опустились рядом, почти касаясь боками. Две одинаковые, унизительно выставленные задницы — мать и сын, как близнецы в позе покорности. Анна чувствовала, как воздух холодит мокрые складки между ног, как капли ее собственной смазки медленно стекают по внутренней стороне бедра. Лев ощущал то же самое — ее стыд, ее жар, ее дрожь — будто это происходило с ним самим. Его член, твердый до боли, бессильно болтался вниз, подрагивая в такт ее сокращениям.
Дверь открылась. Медсестра Ирина вошла без единого лишнего звука. В руках — металлический лоток, инструменты тихо звякнули, как столовое серебро перед обедом.
Она остановилась позади Анны.
— Расслабьте сфинктер, А-7. Процедура расширения.
Лев вздрогнул, хотя холодный пластик коснулся не его. Он почувствовал все: как гладкая головка расширителя уперлась в мамину тугую дырочку, как она инстинктивно сжалась — и тут же обмякла, подчиняясь препарату. Глубокий, постыдный вздох вырвался у Анны, когда инструмент медленно, миллиметр за миллиметром, вошел внутрь. Ее лицо горело; она знала, что сын чувствует каждое движение внутри нее, будто это его собственную задницу растягивают на глазах у чужих.
Ирина крутила рукоятку, увеличивая диаметр.
— Субъект А-7. Отличная эластичность, — голос ровный, будто она меряет температуру. — Видимо, когда-то уже тренировалась... сознательно или нет. Диаметр 4, 8 см достигнут без сопротивления. Отмечаю остаточную мышечную память.
Анна зажмурилась. Стыд залил ее до корней волос: дочь, жена, мать — а теперь просто «субъект с тренированной задницей». Ее тело предало ее, расслабившись и приняв все, что в него вставляли.
Потом Ирина перешла к Льву.
— Субъект Б-3. Первичная девственность ануса, — она чуть улыбнулась уголком губ. — Как трогательно. Придется быть аккуратнее... хотя вы все равно почувствуете каждую долю миллиметра.
Лев задохнулся, когда холодный пластик прижался к нему самому. Он знал, как это будет — потому что только что пережил это через маму. Но знать и почувствовать — разные вещи. Горячая волна унижения прокатилась по спине: он, взрослый парень, стоит раком рядом с собственной матерью, и ему сейчас будут растягивать задницу, как какой-то игрушке. Его член дернулся, предательски выплеснув каплю на пол.
Ирина работала неторопливо, с легким профессиональным интересом.
![Золотая девочка [ГЛАВА I]](/style/kniga.jpg)
Золотая девочка [ГЛАВА I]