хлопнула по правой ягодице ладонью — звук получился громкий, мокрый, унизительно сочный. Плоть дрогнула волной, долго не могла успокоиться.
— При ударе — длительная вибрация тканей. Толщина подкожно-жирового слоя около сантиметра, — она снова хлопнула, сильнее, по левой. Анна невольно подалась вперед и тихо всхлипнула.
— Анальная область чистая. Тонус сфинктера в норме, — палец в перчатке обвел складку, потом без предупреждения надавил внутрь. Анна вздрогнула, вцепилась пальцами в края кушетки.
— Сейчас будет гель для снижения дискомфорта и забора материала.
Щелчок крышки тюбика. Холодный, густой гель выдавился прямо на анус. Ирина не церемонилась: ввела палец сразу на всю длину, медленно, будто проверяла, насколько глубоко может зайти. Анна выдохнула со стоном — не больно, но так унизительно интимно, что внутри все сжалось и одновременно расслабилось. Гель был ледяной, но быстро нагрелся от ее тела, стал скользким, непристойно теплым.
— Реакция сфинктера повышенная, — констатировала Ирина, не вынимая палец, слегка поворачивая его внутри. — Отмечаю гиперчувствительность. Хорошо.
Анна лежала, дрожа мелкой дрожью, ощущая, как гель стекает ниже, между половыми губами, смешивается с ее собственной влагой. Лицо горело. Она знала: еще немного — и она начнет течь так, что это будет видно вообще всем. И от этой мысли стало еще хуже... и еще слаще.
— Расслабьтесь. Это всего лишь лубрикант на основе лидокаина. Снизит чувствительность на время установки сенсоров. — Действия медсестры были быстрыми, профессиональными и абсолютно лишенными эмпатии. Когда все было закончено, Ирина протянула Анне не хлопковую больничную рубашку, а нечто из тонкой белой бумажной ткани. — Одевайтесь. Она завязывается сзади.
Рубашка была короткой, едва прикрывающей ягодицы, и абсолютно открытой со спины. Завязки было неудобно стянуть самой. Анна стояла, чувствуя холодный воздух на обнаженной спине и непонятную, онемевшую тяжесть внутри от геля. Ее тело перестало быть ее телом. Оно стало объектом, описанным в терминах недостатков и норм.
— Идите за дверь с зеленой лампой. Там будет следующая стадия, — сказала Ирина, уже отвлекаясь и помечая что-то в чарте.
Анна наконец справилась с завязками: узел получился кривой, но держался. Тонкая бумага едва прикрывала соски и верх бедер, а сзади оставляла полностью открытой спину, поясницу и всю линию ягодиц. Каждый шаг отдавался холодом между ног и ощущением, что ее только что вывернули наизнанку. Она вышла в коридор, не поднимая глаз, чувствуя, как щеки горят, а внутри все сжимается от стыда.
Лев стоял у стены, бледный, сжав кулаки. Когда мама прошла мимо, он невольно поднял взгляд и замер. Мама... почти голая. Бумажная тряпка едва прикрывала грудь, соски просвечивали сквозь тонкую ткань, а сзади... он увидел ее голую спину, изгиб поясницы, нижний край ягодиц. Их глаза встретились на долю секунды: в ее зрачках стоял страх и мольба «прости, что ты это видишь», в его — ярость, бессилие и что-то еще, темное, чего он сам себе не хотел признавать.
— Лев Ковалев. Ваша очередь.
Голос медсестры прозвучал как приговор. Лев встал. Его ноги были ватными. Процедура повторилась с холодной точностью.
— Раздевайтесь. Полностью. Вещи в контейнер.
Он стянул футболку, джинсы, трусы. Голый. Под этим безжалостным светом кожа покрылась мурашками, член съежился от холода и страха. Лев инстинктивно прикрылся ладонью, но Ирина даже не посмотрела.
— На кушетку. Лежа.
Холод клеенки обжег спину и ягодицы. Он лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как сердце колотится в горле.
Пальцы в перчатках легли на его грудь, плечи, живот. Его осмотр она проводила быстрее.
— Физическое развитие удовлетворительное, есть недостаток мышечной массы, — бубнила Ирина, ощупывая его. — Плечевой пояс слабый. Типичное телосложение «офисного планктона». — Ее руки двигались ниже.
Рассказы Витаса-Первая запись.Грипп.