— Половой член: в состоянии покоя, размер стандартный. Яички: без патологий. — Она взяла его пенис двумя пальцами, как щипцами, слегка оттянула крайнюю плоть, тут же отпустила. Лев вздрогнул от шока и унижения. — Волосяной покров: по мужскому типу.
— Переворачивайтесь на живот.
Он подчинился, уткнувшись лицом в клеенку. Ягодицы оказались наверху, выставленные. Ирина раздвинула их без предупреждения.
— Анальная область без внешних признаков. Тонус сфинктера сохранен.
Холодный гель капнул прямо на анус. Лев вздрогнул. Потом — быстрое, грубое давление. Палец вошел внутрь одним движением, до конца. Он непроизвольно сжал мышцы, но Ирина лишь сильнее надавила.
— Расслабьтесь. Лубрикант с лидокаином.
Палец провернулся внутри, распределяя гель, и Лев почувствовал, как все внутри сжимается от невыносимого, грязного стыда. Он стиснул зубы, чтобы не выдать ни звука, но дыхание стало прерывистым. Член, предательски, начал наливаться, прижатый к холодной клеенке, и от этого стало еще хуже: будто тело само предавало его на глазах у этой холодной суки.
Когда все закончилось, ему бросили такую же бумажную «рубашку». Короткую, открытую сзади. Лев надел ее дрожащими руками. Ткань едва прикрывала член спереди, а сзади оставляла голыми ягодицы и спину. Он чувствовал, как онемевший, но все еще пульсирующий анус напоминает о том, что с ним только что сделали.
— Через зеленую дверь. Не задерживайтесь.
Лев вышел, присоединился к матери. Они стояли рядом, почти одинаковые в этих жалких рубашках, избегая касаться друг друга, но чувствуя на себе взгляды невидимых камер. Зеленая лампа над следующей дверь мигала, как глаз циклопа. Путь назад был отрезан. Впереди — только следующая стадия.
Дверь с зеленой лампой привела их в помещение, напоминавшее операционную, но более просторную и пустую. В центре, под круглым светом хирургических ламп, стояли две странные кушетки, больше похожие на столы с мягкими валиками для фиксации коленей и локтей. По стенам мерцали экраны с непонятными графиками. В воздухе висел низкий, едва слышный гул.
Их уже ждали. Рядом с аппаратом на колесах, напоминающим гибрид 3D-принтера и стоматологической установки, стоял мужчина лет пятидесяти в идеально отутюженном белом халате. Его лицо было худым, интеллигентным, а глаза за очками в тонкой металлической оправе смотрели на них с холодным, аналитическим интересом. На груди — бейджик «Проф. Вальц».
— Анна Сергеевна, Лев, добро пожаловать в сердце «Эйдоса», — его голос был тихим, ровным, без интонаций Марка. Он не предлагал сесть. — Я руковожу проектом «Эмпатон-7». Благодарю вас за участие. Осмотр прошел, я вижу, удовлетворительно. Теперь время для введения протокольного препарата.
Лев шагнул вперед, заслоняя мать инстинктивным движением, хотя его бумажная рубашка делала этот жест смехотворным.
— Вы говорили о неинвазивности, — его голос дрогнул, но он выдержал. — Что это за аппарат? Зачем... такой осмотр?
Профессор Вальц слегка склонил голову, как профессор, выслушивающий вопрос наивного студента.
— Термин «неинвазивный» в договоре относится к отсутствию хирургического вмешательства в черепную коробку. Аппарат, который вы видите, — это инъекционно-мониторинговый комплекс «Гиперион». Он обеспечивает максимально точное, локальное и контролируемое введение сыворотки в область тазового нервного сплетения. Это ключевой узел, связывающий сенсорные и эмоциональные центры. Что касается осмотра... — он сделал паузу, поправил очки. — Чистота протокола. Мы должны были убедиться в отсутствии физических противопоказаний и... подготовить рецепторные зоны. Гель, который вам ввели, содержит лидокаин и миорелаксант. Это минимизирует физический дискомфорт и спазм, позволяя препарату равномерно распределиться.
Анна прошептала, глядя на зловещий аппарат:
— А... суть препарата? Вы сказали — эмпатия, тактильная чувствительность...
— Совершенно верно, — профессор подошел к «Гипериону» и легким движением пальца по сенсорному экрану активировал его. Внутри большого прозрачного цилиндра, занимавшего центральную часть аппарата, зажглась подсветка, обнажив
НЕВЫПОЛНИМОЕ ЗАДАНИЕ