Скоро. Она сама ведёт меня к этому своей спиралью падения. Осталось только подождать, пока она окажется на самом дне. И протянуть руку.
Дома, после того свидания, сон не шёл. Тело, обманутое и неудовлетворённое, требовало своего. Я натянул одеяло повыше и, прислушиваясь к её ровному дыханию, начал работать рукой. Тихо, почти беззвучно, подавляя каждый стон. Образы смешались — её спина, освещённая фонарём, её полуприкрытые глаза в ванной, её улыбка-вызов. Этого хватило. В последний момент я резко сбросил одеяло, повернулся лицом к стене и, стиснув зубы, кончил прямо на обои, в темноту. Спазм был сильным, почти болезненным, и после него наступила не пустота, а гнетущая, липкая ясность. Теперь мысли о ней не были кощунством — они подпитывали голод, стирая последние границы.
***
Пропуски занятий участились до такой степени, что классный руководитель махнул на меня рукой. Сначала один-два урока в неделю, а потом я могла и вовсе не появиться в школе. Вместо скучных стен я торчала с парнями. С Максом и Маратом, конечно, но и с другими.
Они протрепались. Не всем подряд, но «своим». Так в нашей компании появился Толя — здоровый, молчаливый парень с шеей как у быка, от которого пахло потом и качалкой. Мы сидели у гаражей и Макс с Маратом, обняв меня за плечи, начали хвастаться.
— А наша Машка, Толь, — гудит Макс, похлопывая меня по бедру, — она, братан, такой ротик имеет, что ты... на седьмое небо улетишь. И ножки сами расставляются, когда надо.
Марат, не отставая, добавляет:
— Да ей вообще похуй, кто и куда. Главное — процесс. Правда, Маш?
Они смотрят на меня, ожидая подтверждения. И я улыбаюсь, чувствуя, как это их бравада льётся на меня тёплым, липким сиропом. Я была их трофеем, живым доказательством их крутости. И это щекотало нервы. "Трофеем? — кольнула мысль. — Или отбросом? Они используют меня, а я позволяю, потому что иначе зуд разорвёт изнутри. Сколько ещё я выдержу?"
— Маш, ну чего ты сидишь, — вдруг говорит Марат, подмигивая. — Давай отсоси ему. Покажи класс.
Все смотрят на меня, а потом на Толю. Тот лишь молча поднимает бровь, но в его глазах загорается тот самый, знакомый уже мне интерес. Без раздумий я встаю, беру его за руку — она огромная, шершавая — и веду в ближайшие кусты. Не из стыда. Так... практичнее. "Практичнее? — эхом отозвалось внутри. — Или просто, чтобы не видеть их ухмылок? Чтобы притвориться, что это не я?"
Толя не был разговорчивым. Он просто расстегнул ширинку, и я, не церемонясь, взяла его в рот. Он был больше, грубее, с другим вкусом. Я работала энергично, почти грубо, слушая, как его дыхание сбивается, как его огромная ладонь тяжело ложится мне на затылок. Я наслаждалась не столько его членом, сколько своей силой — я управляла этой громадиной. Я заставляла его стонать. И когда он кончил, резко и много, чувствуя, как его тело обмякло, я поняла, что получила от этого даже больше, чем от самого акта. "Больше? — подумала я, вытирая рот. — Или меньше? Это не утоляет, только разжигает. Завтра понадобится ещё один."
Мы вернулись. Парни смотрели на растерянно-довольное лицо Толи и ржали. С этого что-то щёлкнуло. Теперь мы уже частенько собирались все вместе. Макс, Марат, Толя, потом подтянулся ещё Женёк — жилистый, нервный парень с острыми скулами и цепким, жестоким взглядом. Он мне нравился. Нравился своим отношением — без лишних слов, без ложной нежности. Он просто брал то, что хотел. И однажды, когда я уже думала, что попробовала всё, он
Моя история. Четвертая