Мир продолжался. Мир, в котором Волан-де-Морт победил. Не громко, с огнем и кровопролитием, а тихо, системно. Магический мир стал жестко иерархичным, чистым, «упорядоченным». Маглорожденных девушек отлавливали, изымали из семей, наносили такие же, как у Гермионы, татуировки «Грязнокровка» и использовали. Маглорожденных парней оставляли в неведении о волшебном мире. Чтобы они оставались с маглами и заводили детей. Как скот для разведения. Магия была под строжайшим контролем. Старые книги сожжены, история переписана. Гарри Поттер был забыт, как неудачливый бунтовщик. А она, Гермиона Грейнджер, умнейшая ведьма за последние сто лет, стала профессором сексуального воспитания в Хогвартсе. Она двадцать лет учит мальчиков, как вести себя с женщинами. И сама является самой доступной из этих женщин. Профессор сексуального воспитания... Высокопарное название для узаконенной, образовательной шлюхи.
Ирония была настолько горькой, что иногда ей хотелось смеяться до истерики.
2
Даже после двадцати лет неумолимый камень Хогвартса умел преподносить сюрпризы в виде новых унижений. Гермиона направлялась в дальнее крыло, где располагался Специальный класс для грязнокровок. По дороге она проходила малоиспользуемый переход, окна которого выходили на заросший деревьями внутренний дворик. В этом коридоре всегда было безлюдно, в нем царила полутьма и тишина. Но сегодня тишину нарушали звуки. Прежде чем она успела их осознать, ее уши уловили ритмичные шлепки кожи о кожу и учащенное дыхание. Она только что завернула за угол, глядя в пол. Она подняла глаза и увидела.
У широкого окна, в пыльном луче осеннего света, стояла девушка в коричневой мантии. Она стояла, согнувшись, упираясь ладонями в каменный подоконник. Ее мантия была задрана до поясницы. Сзади, в ровном, почти ленивом темпе, двигался высокий студент в мантии с эмблемой Слизерина. Его руки покоились на ее бедрах, не сжимая, а просто направляя. Его лицо было спокойно, выражение — сосредоточенно-отстраненное.
Рядом, прислонившись к стене, стоял еще один студент, с Когтеврана. Он курил тонкую ароматную сигарету, выпуская колечки дыма, и наблюдал. Его взгляд был равнодушным, будто он смотрел на оживленную улицу, а не на акт публичного соития.
Это была обыденность. Сцена, лишенная даже намека на страсть или злобу. И в этой обыденности заключалась особая, леденящая жестокость.
Гермионе следовало пройти мимо, опустив глаза. Но она смотрела на студентку. Та не плакала. Ее лицо, видимое в профиль, было неподвижным, почти бесстрастным. Лишь слегка прикушенная губа и прикрытые веки выдавали внутреннее усилие отстраниться. Она смотрела в пыльное стекло окна, будто пытаясь разглядеть что-то за его пределами. Девушка уже привыкла. Возможно, с первого месяца в этих стенах.
Именно в этот момент второй студент заметил Гермиону. Он не ухмыльнулся. Он просто кивнул и сделал легкий, приглашающий жест рукой.
— А, здравствуйте, профессор Грейнджер, — произнес он почти учтиво. Его голос был ровным, без насмешки. — Прекрасное время для наглядной демонстрации.
Его друг, не прерывая движений, лишь мельком взглянул через плечо и также слегка кивнул в знак приветствия. Это было сюрреалистично — эта вежливость поверх насилия.
— Мы как раз исследуем сравнительные аспекты, — продолжил когтевранец, делая последнюю затяжку и гася сигарету о камень стены. — Ваше присутствие будет весьма кстати. Если не возражаете, профессор?
Он подошел, и его движение не было агрессивным. Оно было уверенным, собственническим. Он мягко, но недвусмысленно взял Гермиону под локоть и направил ее к тому же самому широкому подоконнику, поставив ее справа от студентки, так близко, что их плечи почти соприкасались. Гермиона заметила, как девушка чуть вздрогнула — не от боли, а от этого нового, неожиданного вторжения в её и без того крохотное пространство страдания. Холодный камень подоконника коснулся ее ладоней, когда она, повинуясь легкому нажиму, наклонилась
Просто автобус