звук, пытаясь угадать, что увижу. Конечно, Дахарта шутила, когда говорила о моей невнимательности. Тело у нее было огромное, осмотреть его целиком без карты было сложно, а карту я целенаправленно не просил, чувствуя, что это довольно личный документ. Никому не хочется показывать свое устройство другим целиком, когда вы знаете друг друга всего пару месяцев.
Я дошел до сердца Дахарты и остановился. Музыка шла отсюда, но я не мог найти ее источник. Передо мной двигалось огромное, сложное, будто бы хрупкое, а на самом деле движущее через пространство гигантский корабль, сердце. Я стала разглядывать его внимательнее, стараясь заметить те механизмы, которые двигались в такт музыке. Наконец, под самым потолком, я заметил ряд поршней, выходивших из тела наружу, к двигателям. Эти поршни, то один, то другой, изгибались, будто дергая невидимые струны.
Я вернулся в рубку.
– Не очень честно, – сказал я. – Ваш музыкальный механизм находится снаружи. Как я мог бы его увидеть?
– А вы почему-то не разглядываете меня снаружи, – сказала Дахарта. – Вам нравится изучать мое тело изнутри, но не из космоса.
– Могу прямо сейчас выйти и оглядеться, – сказал я. – Если вам это будет приятно.
Дахарта рассмеялась.
– Попробуйте, – сказала она. – А потом я скажу приятно мне, или нет.
***
У выходного люка я заново проверил свой скафандр, потом обратился к Дахту, который должен был страховать меня в открытом космосе, чтобы тот тоже меня осмотрел.
– Полный порядок, – объявил робот, когда я сделал перед ним полный оборот. – Вылезайте, вам ничего не грозит.
Я не стал говорить ему, что в открытом космосе мне грозит очень много всего – я догадывался, что робот и так об этом осведомлен. Вместо этого я похлопал его по клешне и выскользнул в космос, разматывая за собой спасательный трос.
Дахарта неторопливо рассекала голубую туманность. Соблюдая все правила безопасности, я сразу оттолкнулся от люка, оторвался от тела корабля и повис в пустоте. Трос ожил, изогнулся, чтобы удержать меня параллельно с кораблем. Мне всегда нравилось чувствовать напряженные звенья троса, его быстро вращающиеся шестерни, позволяющие космонавту передвигаться вокруг корабля свободно, словно под водой.
Длины троса не хватало для того, чтобы я увидел корабль целиком – я завис в десятке метров от борта Дахарты, прямо напротив ее среднего обода, за которым начиналось основание двигателя. Сами двигатели сейчас были свернуты в косу и тянулась за телом, медленно сокращаясь и снова раскрываясь, будто отталкиваясь от пустоты. Я повернулся к носу Дахарты, поднялся выше, и мне стала видна наша цель – за краем голубой туманности горела звезда, у которой мы собирались провести расчеты новой траектории полета. Делать это раньше не имело смысла, потому что нужно было учесть маршруты блуждающих тел, пространство притяжения которых невозможно было оценить с такого расстояния.
До звезды нам оставалось идти больше двух недель – но она уже горела так ярко, что, если бы не шлем, я бы не смог смотреть в эту сторону дольше пары секунд. Я был, в этом смысле, благодарен защитным функциям шлема – нет ничего прекраснее, чем корабль, выходящий на звезду, а Дахарта была самым красивым кораблем, с которым мне приходилось летать. Ее нос искрился, лопасти и клапаны блестели, отражали лучи. Я поднялся выше и увидел золотистые пластины батарей, оплетенных толстыми, выше человеческого роста проводами, которые наверняка вели прямо в ее сердце.
Трос дрогнул – я посмотрел вниз, и увидел, что Дахт высунулся из люка и осторожно придерживает трос клешней. Мне понравилось, что он точно выполняет инструкцию. Страхующий всегда должен выходить в космос с задержкой
Незнакомец