огромные архивы эмоций человеческих. Но со временем исследователи выявили две уникально корабельные эмоции (с тех пор эти же эмоции были выявлены и у роботов). Обе эмоции связаны с особенностью строения неорганических существ и имеют общее название: бинарный дистресс-комфорт комплекс. Бинарный дистресс – эмоция, которую испытывает корабль, когда нарушается коммуникация между двумя частями его тела, и системы корабля начинают быстро генерировать новые нейронные пути, чтобы восстановить связь. Человеку это чувство незнакомо – органические тела не умеют мгновенно выстраивать новые части тела взамен потерянных.
Бинарный комфорт, наоборот, эмоция удовольствия, которая иногда возникает у корабля, работающего с обширными базами данных. Когда программное задание очень сложное, на него уходят все ресурсы системы – и когда задание выполняется, корабль впадает в состояние бинарного комфорта, этакое мгновенное расслабление, которое не доступно людям, потому что их нейронные системы не умеют мгновенно прекращать тяжелую работу.
Вторичная эмоциональная система у старших кораблей возникала по необходимости – на шестой-седьмой эволюции корабль начинал дублировать многие существующие системы для ускорения распределения ресурсов. Я узнал, например, что Дахарта в этом роде была необычным кораблем – у большинства ее сверстников было два и три сердца там, где она расширяла и отбивала одно. Возможно, предположил я, этим и объяснялась ее душевность и нежность – сердце у нее было больше, чем у возможно любого когда-либо жившего во вселенной существа.
А Дахарта была, вне работы, очень душевной собеседницей.
– У вас есть любимое ретро, капитан? – спросила она меня как-то, когда я просто так прохаживался по рубке, размышляя о скорой смене курса, первой за весь полет.
– Кажется нет? – сказал я. – А у вас?
– Последний декаданс, – сказала Дахарта. – А за время у Раскола я полюбила эстетику два-ка.
– Интересно, – сказал я, – С чем это было связано?
– Когда нужно было восстановить Дахта и Тэра, я подбирала им эстетические вектора, – сказала Дахарта. – Хотелось собеседников, которые бы отличались от меня по предпочтениям.
Я и вправду замечал, что эстетически роботы ведут себя несколько необычно. Пару раз я слышал где-то в коридорах в глубине Дахарты музыку, которая никак не сочеталась с окружавшим меня розовым мрамором, а Дахт дважды появлялся у меня в столовой со странной розовой наклейкой на клешне. Мне не приходило в голову, что эстетические предпочтения роботов обусловлены их рождением, хотя ничего неожиданного в этом не было – откуда еще они могли взяться, как не из систем Дахарты.
– Я плохо знаком с последним декадансом, – сказал я. – Так что, если вы захотите чем-то поделиться, я буду рад.
– Вам бы хотелось, чтобы я ставила свою музыку в рубке? – спросила Дахарта.
– Почему нет? – сказал я. Меня самого музыка никогда слишком сильно не привлекала, но мне было интересно узнать побольше о предпочтениях Дахарты.
– Слушаюсь, – сказала Дахарта. Корабль тихо загудел. Загудел не обычным своим, фоновым, рабочим шумом, а как-то по-новому, и вскоре я услышал странные низкие ноты, похожие на звон струн гигантского пианино.
– Не помню, – сказал я. – Когда в последний раз слышал пианино. Где сделана эта запись?
– А это не запись, – сказала Дахарта. – Вы просто не внимательно осматривали мое тело.
Я услышал в ее голосе легкий упрек.
– Что вы имеете в виду? – спросил я. – У вас на борту есть пианино?
– Не совсем, – Дахарта рассмеялась, заставляя и меня улыбнуться. – Но вы сходите, посмотрите.
Я вышел из рубки, и музыка сразу стала громче. Нежная, печальная, она шла от стен, вытекала из-под мраморных плит. Я пошел на
Тимур и его команда III. Bonus. Фрагмент 6 & 1/4. The Star. Продолжение