самый неподходящий для этого момент. Дальше я хотел летать или без провода или так, чтобы больше никогда не услышать звука хлопка, с которым провод лопается, покрывая экран шлема черной рябью. Уж лучше пусть мне сразу вырвет позвоночник, и я не буду мучаться.
Я, как полагается, поднял руку, показывая кораблю собственный порт синхронизации, потом опустил ладонь на теплую приборную панель, вложил в порт. Пальцы автоматически свернулись, улавливая притяжение корабельного магнита. Я почувствовал странную и довольно необычную пульсацию в основании черепа – будто кто-то слегка потянул меня за провод. Я не успел удивиться, потому что в следующую секунду рубка вокруг сверкнула разноцветными огнями, и я весь пригнулся к панели, чувствуя невероятное головокружение, как будто меня очень неожиданно ударили по затылку тяжелой лопатой. Кажется, корабль дернулся – но мои чувства были вызваны не этим. Мои чувства вообще было сложно объяснить какими-то внешними факторами – мое сознание будто сделало кувырок в ледяную воду. Я увидел рубку очень ярко и четко, а по всему телу расползлось приятное тепло, неожиданное и шокирующие. Я, к своему стыду, почувствовал, как напряглись под скафандром части тела, которые никак не должны были напрягаться при синхронизации с кораблем.
– Вы в порядке, капитан? – спросил голос. – Простите мой рывок.
– Прощаю, – сказал я, не зная точно, о чем говорит Дахарта. Корабль слегка качнулся, видимо выравниваясь.
– Посмотрите на экран, – сказал голос. – Давайте сопоставим планы и примем решение о нужном курсе.
– Давайте, – я окончательно пришел в себя, постарался незаметно поправить скафандр в поясе, там, где он вдруг начал жать. – Я считаю, что проход между вершинами может быть только один, ближе к Альфе. Это подтверждается вашими рассчетами?
***
Капитан и корабль выполняют разные роли. Мне полагается придумывать и принимать решения. Корабль проверяет данные и выполняет команды. Но с Дахартой сразу стало ясно, что она понимает свою роль чуть иначе. В первое же обсуждение миссии она позволила себе со мной спорить по поводу возможного маршрута, и всю следующую неделю мы не разговаривали, потому что я сразу указал ей на то, что в миссии я буду отдавать команды, а она будет их принимать. Дахарта согласилась, и больше я не слышал ее голоса – пульт мгновенно реагировал на приказы, а любая нужная мне информация выводилась на экран. Было даже приятно некоторое время лететь в тишине – я привык к постоянной трескотне кораблей, к их рассказам о большом космосе и часто о собственных устройствах. Тело же Дахарты мне досталось исследовать самому.
Времени на ознакомление с кораблем было предостаточно – до первых возможных трудностей нам полагалось идти практически по прямой около месяца. Я бродил по кораблю, сверяясь с инструкцией разглядывал панели, клапаны, тяжелые круги основания двигателя, разноцветные провода, оплетавшие задние коридоры, сложные обнаженные системы вентиляции – у Дахарты были настоящие легкие, огромные генераторы кислорода, воды, а также фильтры пыли, гигантские лопасти, вращавшиеся в глубине основного отсека, тянувшегося от самой рубки до двигателей. Это был лабиринт из комнат, люков, залитых водой и газом пространств, через которые нужно было перемещаться в скафандре. Без шлема находиться я мог только в рубке, столовой и собственной каюте, расположенной совсем рядом с рубкой и прижимавшейся одной стеной к сердцу корабля. Этому сердцу я даже завидовал, потому что, в отличие от моего собственного, оно было почти бесшумным – мерно переливалось по гигантским прозрачным трубам топливо, сжимались и разжимались толстые мешки с высвобожденным газом, наполнялись и прогорали клапаны.
В тех немногих случаях, когда кораблю были нужны починки, с
Мой брат Санька