в описании говорилось, что сама Дахарта почти пять лет провисела на верхнем краю Раскола.
– Нижний край, второй сектор, – сказал я. И добавил, для точности: – Я провисел на краю четыре года и два месяца.
– Впечатляюще, – сказала Дахарта. Если бы это было бы написано на экране, я бы прочитал это как сарказм, но в ее голосе было слышно уважение.
– Вы провели у Раскола пять лет, правильно? – спросил я.
– Пять и один, – сказала Дахарта. – Но из них почти три с распущенным двигателем. Так что в сознании – меньше вашего.
– И как же вам удалось спастись? – спросил я. Я почти всегда избегал разговоров про Раскол с другими, потому что для меня до сих пор воспоминания о крае были очень неприятными, но прерывать сейчас разговор было бы странно и испортило бы налаженный контакт. Я решил, что просто буду расспрашивать ее, а если что скажу, что мне пора ужинать – вряд ли Дахарта внимательно следила за моими приемами пищи.
****
Было интересно слушать рассказ корабля про Раскол – в первую очередь потому, что во время Раскола у меня еще не было кибернетической руки, а значит я не мог в полной мере оценить, как волна космической энергии ощущалась механизмами. Судя по всему, это было похоже на чувство, которое возникает, когда сводит мышцы – Дахарта сказала, что в первый момент ей показалось, будто у нее отобрали тело и оборвали провода. Все ее команды, которые она раньше отправляла даже не особенно их замечая, вдруг полетели в пустоту – больше не было клапанов, не было двигателей и легких. А потом сознание ее покинуло – сработали механизмы, защищенные от взрывов, подобных тому, с которого начался Раскол.
У любого корабля есть запасная система жизнеобеспечения, рассчитанная именно на подобные вспышки. Взрыв и последующая за ним волна вышибают все работающие системы. Именно на этот случай у корабля есть выключенные системы, которые запускаются через установленный промежуток времени, если к ним вовремя не придет команда от работающих систем. То есть корабль попадает во вспышку, «гибнет», а потом у него включается запасная система.
Вот только Раскол не был обычной вспышкой – во-первых потому, что первая волна была такого размера и силы, что мгновенно сожгла сознания десятков тысяч кораблей. Такие корабли превращались в живые трупы – когда запускались их запасные системы, оказывалось, что поддерживать им больше нечего. Я оказался в таком корабле – работали фильтры, генераторы, даже цифровая библиотека, но голос и лицо на экране навсегда исчезли. И почти год я провел в полном одиночестве. Потом на связь вышли спасатели – только тогда я узнал, во-первых, о размерах Раскола, а, во-вторых, о том, сколько времени еще уйдет на то, чтобы меня спасти. Спасательные корабли готовили долго – никто не знал, повторится взрыв или нет, и в этом было второе отличие Раскола.
Космические вспышки предсказуемы. В них сложно попасть случайно, не зная, что ты подвергаешь себя риску. Но Раскол затронул корабли, космические станции, целые планеты. И затронул серьезно, потому что вслед за первой, самой сильной волной, было еще две – которые полностью уничтожили те корабли, у которых системы жизнеобеспечения запустились слишком быстро. Они были слабее – мне, например, повезло. Вторая и третья волна просто не дотянулись до моего корабля.
Дахарте тоже повезло. Ее запасная система была поставлена на запуск через тридцать месяцев после отключения основных систем. Я удивился такой настройке, но Дахарта объяснила, что в этот момент участвовала в перевозке достаточно серьезных грузов, грузов, на которые часто ведется
Фантасмагория. Часть первая (неужели это со мной)