ее клитор, он поднёс руку к ее влагалищу. Сначала один палец, смазанный её же смазкой, медленно, но уверенно вошёл в него. Эмили выгнулась с тихим стоном. Почти сразу за ним последовал второй, растягивая её еще немного сильнее. Он двигал ими внутри, имитируя движения члена, ища ту точку, от которой она закричит. Потом — третий. Её влагалище обхватило его пальцы плотным, горячим кольцом, принимая их всё глубже.
Внезапно он оторвался, поднял голову. Его губы и подбородок блестели. Он посмотрел маме прямо в глаза, и в его взгляде горела неистовая похоть и жгучее, нетерпеливое желание, которое уже не могло ждать.
— Мам... — сказал он, и его голос был хриплым от возбуждения. — Ты помнишь... когда мы смотрели те первые фотографии? Ты сказала, что научишь меня. Как делать тебе... этот... фистинг. Я хочу прямо сейчас.
Эмили приподнялась на локтях, медленно облизнула губы. Она видела, как в глазах сына пляшет безумный, голодный огонь. И в ответ в её собственном взгляде вспыхнуло дикое безумное возбуждение.
Опустив руку между своих широко разведённых ног, она собрала пальцами обильную, густую смазку, стекавшую из её растянутого входа. Не отрывая взгляда от сына, она взяла его руку — и не вынимая его пальцев из себя, обильно смазала его кисть своей смазкой.
— Сложи пальцы... вот так, — прошептала она хрипло, сама прижимая его большой палец к ладони, формируя из его кисти узкую, обтекаемую «лодочку». — И вводи... медленно... с лёгким поворотом. Не проталкивай. Почувствуй, как она... как пизда сама... возьмёт тебя.
Крепко схватив его за запястье, она сама направляла его руку.
— Теперь двигай... вперёд-назад... медленно... не спеши, — выдохнула она.
Потом она сама надавила сильнее, и его пальцы скользнули глубже, и её влагалище обхватило их уже до костяшек. Эмили закусила губу.
— Теперь... немного поверни... как будто ввинчиваешь, — прошептала она, направляя его руку круговым движением своего запястья. Его рука, ведомая её волей, совершила это осторожное, ввинчивающее движение — и вдруг сопротивление исчезло. Вся его кисть, до запястья, проскользнула внутрь, погрузившись в невероятную, обжигающую тесноту и влагу. Том застонал, поражённый, чувствуя, как её стенки маминого влагалища плотно, пульсируя, облегают его руку.
Эмили издала долгий, сдавленный стон, её глаза закатились.
— Да... вот так... Теперь... двигай. Вперёд-назад. Всей... кистью. — Он начал двигать рукой, сначала неуверенно, потом смелее, и её бёдра затряслись в такт. — Сильнее... Теперь... медленно сожми в кулак... внутри... и поверни... вот так... а теперь... трахай... трахай меня!
Его пальцы сжались в кулак внутри неё, и он начал двигать им — мощными, глубокими толчками, вынимая кулак почти полностью и с силой вгоняя обратно. Смазка буквально текла из неё рекой, и вся камера наполнилась громкими, хлюпающими звуками
Тело Эмили выгнулось в неестественной, тугой дуге. Из её горла вырвался не крик, а хриплый, раздирающий животный рёв, в котором сплелись боль, запредельное наслаждение и полная капитуляция. Её влагалище в финальном, бешеном спазме сжало его кулак, а затем из неё прямо в лицо Тома хлынула мощная струя сквирта, заливая его подбородок, щёки, губы. Она кончала, билась в конвульсиях, сознание отключилось, а рука её сына, плоть от её плоти, продолжала методично, яростно работать внутри, превращая самую тёмную его фантазию в единственную осязаемую реальность.
Когда всё стихло и Том, медленно, с глухим хлюпающим звуком, вытащил свою руку из её пульсирующего влагалища, Эмили всё ещё лежала на спине. Всё её тело мелко и часто дрожало, а из широко открытой дырочки обильно сочилась смесь её сквирта и смазки.
— Класс! — выдохнул Том, его глаза горели восторгом первооткрывателя. Он
Неля