продолжали своё размеренное, глубокое движение, и её горячее и влажное влагалище плотно обнимало его член.
— Малыш, его взбесило не то, что мы сделали. Его взбесило то, что мы решили сами. Проявили самостоятельность. А для него это — угроза. Потому что мы для него не люди, мы — дырки для ебли, а если дырки начнут сами думать, сами решать, что, как и когда, — это потеря контроля. Если дырка начинает думать — она становится непредсказуемой. А от непредсказуемых дырок... избавляются. И мы с тобой видели как.
Том обнял её крепче, уткнулся лицом в её шею. Его голос прозвучал приглушённо
— Я понял, мам.
— Но он увидел главное, — продолжила она, её слова сливались с ритмом их тел. — Он понял, что мы не пытались его обмануть. Не пытались схитрить. Мы просто хотели выполнить то, что он приказал, но перешли черту и взяли на себя слишком много. Поэтому он не стал жечь нас шокером до полусмерти или... — она резко оборвала себя, вспомнив фотографию с секатором, которую успела убрать. И он нас наказал ровно настолько, чтобы мы осознали свои ошибки и запомнили.
— Она выпрямилась, смотря куда-то поверх его головы, и в её голосе прозвучала странная, фанатичная убеждённость.
— И нам повезло, Том. Нам очень повезло, что он нас так наказал! Нам было необходимо... это наказание, что бы мы знали свое место. Ведь это единственный способ выжить. Другого нет.
Они ебались, и постепенно их тела вновь нашли свой собственный ритм. Тёплые волны покатились от места их соединения, разливаясь по их напряжённым телам, смывая боль, ужас, страх. Эмили опустилась ниже, её твёрдые, чувствительные соски упёрлись в его грудь, и они снова начали целоваться — медленно, глубоко, с той нежностью, которая теперь была их высшей формой близости и защиты. И в этом нежном, бесконечно чувственном соитии их настиг очередной оргазм — не яростный, а глубокий, умиротворяющий, уносивший последние остатки паники. Они так и застыли, сплетённые вместе, слушая, как их сердца бьются в унисон.
Через несколько минут Эмили приподняла голову и посмотрела сыну прямо в глаза. На её губах играла лёгкая, игривая улыбка.
— Солнышко... — прошептала она заговорщицким, интимным тоном. — Поцелуешь мамину пизденку? Как ты мечтал тогда, в своей комнате?
Том посмотрел на неё, и его лицо вдруг осветила самая что ни на есть искренняя, детская улыбка. В ней будто не было ни боли от ударов шокера, ни страха, ни стыда. Была лишь чистая, безудержная радость от того, что мечта наконец сбылась.
— Мам, дааа, — выдохнул он, и в его голосе звенело настоящее счастье. — Я всегда об этом мечтал.
Эмили тут же перевернулась на спину и томно развела ноги, подтянув колени к груди. Том в одно движение оказался между её бёдер.
Он не просто начал — он набросился. Его губы приникли к её пизденке с такой жадностью, будто он умирал от жажды, а её дырочка была единственным источником воды. Он сосал её длинные, сильно выпирающие малые половые губы, забирая их целиком в рот, облизывал и посасывал набухший, твёрдый клитор, заставляя всё её тело содрогаться от наслаждения. Его пальцы раздвинули её ещё шире, раскрывая тёмно-розовый, блестящий от влаги и спермы вход. Он приник к нему губами и начал высасывать, глотая смесь их выделений с тихими, хлюпающими звуками, с жадностью одержимого, наконец получившего доступ к запретному сокровищу.
Затем, он перешел к ее клитору, сначала нежно поцеловал его, потом аккуратно обхватил губами и стал сосать как конфетку одновременно дотрагиваясь кончиком языка до его головки. Продолжая сосать
Мой первый секс с пожилой женщиной