они были заметны на фоне идеально гладкой, кожи, чистоту, которую он так тщательно поддерживал.
Когда он закончил, вылизав всё дочиста, он отстранился. Не вставая с колен, он потянулся к стенке, где всегда лежал триммер. Он взял его, щёлкнул выключателем. Аппарат тихо завибрировал в его руке.
— Мам. Тут надо пару волосиков убрать, — сказал он деловым тоном.
Эмили в ответ ещё шире развела ноги и приподняла таз, предоставив ему полный доступ.
Том снова наклонился. Он закусил губу и аккуратно поднёс вибрирующую головку триммера к основанию её малой губы. Легкий жжжж — и первый тёмный волосок исчез. Потом второй, третий. Он проверил вторую губу, затем осторожно раздвинул её ягодицы одной рукой и обработал складочку у ануса. Завершив, он отключил триммер, отложил его и еще раз внимательно осмотрел все ее складочки, проверяя, не пропустил ли он волосок где-нибудь ещё. Но все было идеально гладким, как шёлк, как и должно было быть. И том снова впился губами в мамину пизденку.
Вскоре в бункере раздалось знакомое, низкое шипение гидравлики. Массивная сейфовая дверь отъехала в сторону. Тяжёлые, размеренные шаги прозвучали по бетонной лестнице. В проёме показался Виктор, держа в руках поднос с двумя мисками, кружками и тарелкой с нарезанными фруктами. Он остановился, и его взгляд скользнул по сцене: Эмили, лежащая на спине с широко разведёнными ногами, и Том, стоящий на коленях между ними, нежно целующий маму между ножек. Уголки губ Виктора дрогнули в едва уловимой, одобрительной улыбке.
Виктор отпер решётку и, войдя, произнёс ровным, деловым тоном:
— У нас с вами есть одно маленькое дело. Выходите сюда.
Эти слова упали, как ледяная глыба. Животный, первобытный страх, холодный и тошнотворный, сковал Эмили изнутри. Инстинктивно, бессознательно она прижала голову Тома к своей промежности, обхватив её руками, как будто могла втянуть его обратно внутрь себя, спрятать от опасности. Её голос, когда она заговорила, был сдавленным, надтреснутым, полным надрыва и мольбы:
— Пожалуйста... умоляю... прости... прости... мы послушные... мы ничего плохого не хотели... не это... не надо...
Она рыдала, не в силах сдержать слёз, её тело сотрясали спазмы. Перед глазами вставали картинки из папки — шокер, секатор, пальцы. Конец. Том замер, прижавшись к ней, по его спине пробежала холодная испарина.
Виктор мягко, почти отечески улыбнулся и покачал головой.
— Да успокойтесь. Всё хорошо. Вы — молодцы. Видите? — он кивнул на поднос с едой. — Вот ваш завтрак, я не задержу вас более чем минут на десять. Я ничего плохого вам не сделаю. Просто вы уже давно у меня в гостях. И мне надо бы проверить ваше здоровье. Убедиться, что вами все в порядке. Просто небольшая, плановая проверка. Не более того.
Эмили с трудом поднялась. Том тоже встал, его лицо было бледным от страха. Инстинктивно, не сговариваясь, они вцепились друг в друга — её пальцы мертвой хваткой сжали его руку. Дрожа, как в лихорадке, они сделали несколько неуверенных шагов вперёд и пересекли границу их камеры, впервые за долгое время покинув пределы своей ниши. Холодный, голый бетон основного помещения бункера жег им подошвы непривычным холодом. Они стояли, прижавшись друг к другу, абсолютно голые и беззащитные.
Виктор кивнул в сторону массивного железного кресла с подпорками, того самого, к которому он привязывал её в первый день.
— Эмили, ты первая. Садись. Не бойся, пристёгивать не буду. Просто другого стула у нас нет.
Его голос был ровным и спокойным. Эмили, вся, сжавшись от внутренней дрожи, подошла и опустилась на холодный металл. Она сидела, сгорбившись, её спина была напряжена, руки нервно лежали на бёдрах, пальцы судорожно сжимались.
Измена любимой. Часть первая