— Выбора нет! Ты выбираешь между тем, чтобы мы с тобой подготовились, и он вошёл в тебя осторожно, со смазкой... как он входит в меня — она сделала короткую, язвительную паузу, — и тем, что он всё равно выебет тебя в жопу. Но уже без смазки. Привяжет к той скамейке и просто порвёт тебя. А потом... потом он возьмёт шокер. И вставит тебе в порванную жопу. И будет включать. Снова и снова. Пока у тебя не сварятся кишки изнутри. И ты будешь умолять его убить тебя. Вот твой выбор, Том. Красивый, да?
Том задрожал, его рыдания стали тише, но в них появился новый, животный страх перед той картиной, которую она нарисовала.
— Мам... — простонал он, голос его срывался на детский всхлип.
— Мам?!— её голос стал ледяным и резким. — Ты уже плачешь от одной мысли. А что будет, когда он начнёт действовать по-настоящему? Если ты думаешь, что выбираешь между этой жизнью и смертью, то ты жестоко ошибаешься. Он не позволит нам так просто умереть. Ты сказал, что тебе нахуй не нужна эта жизнь? Так послушай про другую. Ту, которую ты выбираешь своим "я не буду".
Она наклонилась к нему, её зелёные глаза горели холодным, неумолимым огнём, отражая ужас, который она сейчас описывала.
— Выживут здесь только те, кто делают то, что должны! И мы должны — подготовить тебя. И я, Томас Росс, это сделаю. Потому что альтернатива — не смерть. Альтернатива — это когда он принесёт тот секатор. Ты видел только две фотографии, где шокером поджаривают яйца и влагалище. Так там были ещё. Которые я тебе побоялась показать, и видимо, напрасно! — Она резко подняла перед его лицом свою руку, растопырив пальцы. — Там он секатором отрезал фаланги пальцев. По одной. И он заставит тебя смотреть, как будет делать это со мной. Потом заставит меня смотреть, как будет резать тебя. И это будет только началом.
Она говорила быстро, яростно, её слова сыпались, как удары, не оставляя места для возражений, для иллюзий.
— Ты видел, как он сегодня утром брал у нас кровь. Никто и никогда не брал кровь у меня лучше, чем он. Он, не знаю, может быть хирург, или ещё кто. Он не даст нам быстро умереть. И мы будем не ебаться по пятнадцать раз в день как сейчас. А мы будем орать от боли и умолять убить нас. И это будет длиться не день, не два, не неделю и не месяц. Ты хочешь этой жизни, Томас Росс? Ты хочешь, чтобы он резал меня на части у тебя на глазах?
Том сжался, словно от удара. Он не выдержал её взгляда, уронил голову на колени и разрыдался — тихо, безнадёжно, по-детски. Вся его короткая, отчаянная твёрдость испарилась, оставив лишь голого, дрожащего от страха мальчика.
Эмили тут же притянула его к себе. Она обняла его, прижимая его голову к своей груди. Её пальцы впились в его спину, в его тонкие плечи. Она обнимала своё дитя, своё солнышко, самое дорогое, что у неё когда-либо было и что она любой ценой должна была уберечь от той страшной судьбы, которая ожидала их в случае малейшего неповиновения.
— Том, умоляю. Прошу тебя. То, что есть у нас сейчас — тепло, еда, возможность быть вместе... это так много, намного больше того, на что мы могли бы рассчитывать в нашей ситуации и мы должны ценить это и бороться за это.
Он всхлипнул, уткнувшись лицом в её плечо, и его голос прозвучал
Мой первый сексуальный опыт произошел в 19 лет